В е с т ф а л ь. Значит, ты против нашего государства.
Ф р а у Ф л и н ц. Да. Если оно такое, как в нашей деревне!
В е с т ф а л ь. Тебе вообще надо помалкивать. Мы проводим верную линию.
К и н о м е х а н и к
Ф р а у Ф л и н ц. Я тоже так думаю.
Б и н к а у. Флинц, ты куда?
Ф р а у Ф л и н ц
Б и н к а у. Вестфаль, а кто, собственно, определяет линию?
В а й л е р
К а л у з а. Вайлер, Фриц!
В а й л е р. Сколько мы не видались?
К а л у з а. Целых пять лет.
В а й л е р. Ты стал полковником.
А я на четыре года застрял в министерстве. После Халле я было собрался вернуться к своей профессии.
К а л у з а. Слесарить.
В а й л е р. Конечно. А что сказали в ЦК? Фриц, сказали они, ты — слесарь, это великолепно. Мы немедленно направляем тебя в министерство, они там зашиваются с машиностроением. Ну, что ты на это скажешь?
К а л у з а. Я снова лезу в драку.
В а й л е р. «В Германской Демократической Республике будет планомерно строиться социализм». Как только Ульбрихт сказал это, я чуть со стула не свалился. В сорок шестом мы получали за это по шее и от тебя. И я должен был задушить в себе социализм. Два часа тому назад это кончилось. Дожить бы до этих дней Эльстерману.
К а л у з а. Тогдашнему бургомистру?
В а й л е р. Обербургомистру. Умер он. Прямо на работе.
К а л у з а. Ближайшие годы будут не легче.
В а й л е р. Но яснее.
Г о л о с п о р а д и о. Вторая партийная конференция продолжает работу. Следующей выступает председатель одного из первых сельскохозяйственных производственных товариществ, гость конференции, Марта Флинц.
К а л у з а. Флинц?..
В а й л е р. Она.
Сабина.
Ганна.
Лило.
Мориц.
Боб.
Шнулле.
Вилли Краузе.
Клара Краузе.
Майер.
Мезевинкель.
Эльза Зегебрехт.
Тони Шнайдер.
Шмидт.
Гертруда.
Рудольф Шнайдер.
Д-р Дингельдей.
Михаэль.
Сергиус.
Буба.
Эдип,
С а б и н а. Как собираетесь провести время сегодня?
Г а н н а. У меня свидание.
Л и л о. У меня тоже.
С а б и н а. С Бобом?
Г а н н а. С Бобом.
С а б и н а. Со Шнулле?
Л и л о. Со Шнулле.
С а б и н а. Очень мило с вашей стороны, что прихватили моих старых кавалеров.
Г а н н а. А ты чем думаешь заняться?
С а б и н а. Пока не знаю.
Л и л о. Теперь небось жалеешь, что бросила мальчиков.
С а б и н а. Стоит захотеть, будут еще.
Г а н н а. Нам не нравится, как ты с ними обращаешься.
С а б и н а. А вам-то что? Или они уже не функционируют?
Л и л о. Встречаются с нами, а нравишься им ты.
С а б и н а. Мы подруги. Я вам палок в колеса не ставлю.
Г а н н а. Забери их обратно. У нас с ними все равно ничего же выйдет.
С а б и н а. А мне-то они зачем?
Л и л о. Я бы охотно попридержала Шнулле. Если б только он не сходил с ума по тебе.
Г а н н а. Я бы тоже осталась с Бобом. Но когда мы целуемся — что бывает не часто — он говорит: «Сабина целуется лучше»… Теперь я и одеваться стала, как ты.
Л и л о. А я сделала такую же прическу.
Г а н н а. Мы пользуемся такой же губной помадой, как ты.
Л и л о. Но все равно — нет нам счастья.
Г а н н а. И все из-за тебя.
С а б и н а. Не можете приручить ребят, а я виновата. Что же делать, если они бегают за мной?
Л и л о. На фабрике тебя уже осуждают. Считают твое поведение аморальным.
Г а н н а. Мы тебя защищаем, конечно, но, думаешь, легко быть твоей подругой?
Л и л о. Тебе-то они боятся сказать. Потому и науськивают нас.
С а б и н а. Кто науськивает?
Г а н н а. Эльза Зегебрехт, например, из передовиков.
С а б и н а. У нее климакс.
Л и л о. Мезевинкель.
С а б и н а. Ревнует… И все?.. Больше никто?
Л и л о. Мориц.
Г а н н а. Ну, этот по долгу службы, я думаю. Как партийный секретарь.
С а б и н а. А что говорит Мориц?
Г а н н а. Что ты слишком крутишь с мужчинами.
С а б и н а. Так и сказал — «с мужчинами»?
Л и л о. Ну конечно. Разве наши мальчики не мужчины?
С а б и н а. Ой… Насмешили.
Г а н н а. Ну и нахалка ты.
