Выхин обреченно мазнул взглядом по окнам пятиэтажки. Свет почти нигде не горел. Никто не высунется и не разгонит шумную компанию. К ним здесь уже давно все привыкли.
– Ты чего? – шепнула Элка, сжимая Капустину руку. – С ума сошел, что ли?
– Чо, морду бить неместному будем или как? – спросил нерусский и начал неторопливо расстегивать пуговицы куртки.
– Он нормальных слов не понимает. Придется научить, – ответил Капустин и добавил снисходительно, чуть склонив голову набок: – Я же предупреждал, пухляш, вали из санатория, а? Ты кто вообще такой, чтобы не слушаться?
– Ты о чем вообще? – растерялась Элка, теребя Капустина за рукав пальто. – Я тебе сколько раз говорила, чтобы не лез к моим знакомым? Зачем ты это делаешь?
– А затем, что ты еще мелкая и сопливая. Кто тебя оберегать будет от таких вот чушек? Батя? На фиг ты ему не сдалась. Сама знаешь.
Нерусский спрыгнул с лавочки, одновременно сбрасывая куртку. Он был накачанный, как в фильмах, играл мускулами, заломив густую бровь. Драться нерусскому явно нравилось.
– Так что, Дюха, вломить господину по первое число?
Лысый тоже поднялся. Трое на одного. Девочка по имени Маро вцепилась пальцами в оледенелый край лавочки, смотрела с интересом. Видимо, не в первый раз наблюдала.
– До первой крови, пацаны. Сосед все же. Научим манерам, чтобы в следующий раз слушался.
Говорил Капустин равнодушно, незлобно. Даже улыбался, черт, обаятельно, а на щеках проступили ямочки. Элка продолжала несильно и неуверенно дергать его за рукав.
– Ну, ребят, ну не надо. Зачем вы это…
Ее никто не слушал.
Выхин отвлеченно подумал, что надо было обогнуть пятиэтажку слева, наплевав на эти пацанские кодексы храбрости. А затем подумал, что подвернулся хороший шанс исправить упущение в санатории. Он сжал кулаки, шагнул вперед и что было силы ударил Капустина по лицу. Раз – и сразу второй, под челюсть. Как смотрел в фильме.
Сигарета, рассыпавшись искрами, вылетела из приоткрытого рта. Капустин дернул головой, взмахнул руками и начал заваливаться назад. Брызнула кровь, оставшись на костяшках пальцев Выхина. Капустин упал тяжело, без сознания, в сугроб у лавочки.
– Ты что, дурак?! – к Выхину бросился нерусский, низко склонив голову, выставив перед собой руки.
Выхин увернулся. Драться не хотелось, тем более сразу с несколькими соперниками. Вряд ли повезет во второй раз вот так вырубить человека.
Лысый тоже прыгнул наперерез, но Выхин, нелепо поскользнувшись, перепрыгнул через невысокий сугроб, ломая оледенелые ветки какого-то кустарника. Выскочил на покрытую инеем тропинку. Сердце стучало в висках.
– Убейте его! – звонко крикнула Маро, вскакивая на лавочку с ногами. – Он Дюхе зуб вышиб! Сколько крови, блин! Насмерть мудака!
Выхин заметил, что среди этого бардака стоит растерянная Элка. Она как будто не поняла, что Капустин лежит без сознания.
Лысый и нерусский ломанулись через сугроб. Выхин решил не дожидаться больше счастливого случая – развернулся и побежал к подъезду своего дома. На ходу выудил ключи, рванул дверь на себя, взбежал на пятый этаж, перепрыгивая через ступеньки, задыхаясь и хрипя. Где-то далеко внизу гулко топали сапоги, кто-то ругался.
Только провернув ключ в замке входной двери и оказавшись в коридоре, Выхин понял, что спасся.
В квартире уже спали. Крохотный ночник горел на кухне, едва освещая узкий коридор и размазывая густые тени по стенам. Выхин приник к дверному глазку и пару минут просматривал лестничный пролет. На пятый этаж так никто и не поднялся. Хотя, конечно же, они знали, где он живет. Не могли не знать.
Он почувствовал, что в квартире жарко и душно. Лоб прошибла испарина, между лопаток мгновенно проступил пот. Надо бы раздеться. Стащить куртку, сапоги, шапку. Забраться в ванную под холодный душ. От вездесущей жары есть спасение – кондиционер.
Кажется, он забыл выключить кондиционер.
Выхин прислонился спиной к двери, медленно сел на ледяной пол, вытянув ноги. В горле пересохло от бега. Костяшки пальцев болели. И еще в затылке ныло, как будто ударился. Будто упал, не контролируя тело, потому что, потому что…
– Тепловой удар, дурачок, – шепнули на ухо.
Выхин открыл глаза и увидел над собой постаревшее лицо Элки, то есть Аллы, то есть настоящей, той самой, которая потащила его в давно закрытый санаторий.
У нее губы были в мелких трещинках. И фиолетовые с желтизной мешки под глазами. Морщинки на лбу. Слишком густые и слишком синие вены на погрубевшей от времени шее. Эту Аллу не хотелось целовать или прикасаться кончиком носа к ее носу. Верните прошлую, милую, молодую, радостную, нежную, красивую, со снежинками на плечах и порозовевшими от холода щеками.
Выхин пошевелился и застонал от боли. В затылке действительно болело.
– Кто же знал, что ты вот так запросто грохнешься в обморок, – пробормотала Алла. – Предупредил бы, что ли. Температура, понимаешь? Лоб горячий. Сгорел. В больницу бы тебя, по-хорошему.
– Я же говорил… Лучше домой, под кондиционер…
