Агент красноречиво хмыкал:
- Вы сначала вернитесь...
- В этом можешь не сомневаться, - Троянов отвечал жестко, ибо ни капли не сомневался в конечной победе.
- Продолжай работать, только пыл поумерь слегка, - инструктировал он плюгавца. - Будем надеяться, что я краски сгущаю, но ты по сторонам всё-таки поглядывай. Теперь еще один вопрос. Ты никогда не слышал такой фамилии: штабс-капитан Северианов?
- Нет.
- Специально расспрашивать не нужно ни в коем случае. Просто, если промелькнет в разговоре - запоминай. Кто сказал и что именно. Разговор не поддерживай, это может быть ловушкой, просто обрати внимание? Возможно, доведётся услышать нечто важное, - он замолчал на секунду, пожевал в задумчивости губами. - А может, и нет. Желаю удачи! - Троянов протянул плюгавцу руку, и тот пожал её с излишней страстностью.
Через несколько минут Иван Николаевич снова превратился в изъеденного молью жизни пожилого ловеласа: спина сгорбилась, походка сделалась по-стариковски шаркающей, и узнать в нём бывшего заместителя председателя Новоелизаветинской ЧК стало совершенно невозможно.
Как ни странно, но основы гримирования и маскировки преподал ему не филер-наблюдатель сыскной полиции, не свой брат-сослуживец из армейской разведки и даже не большевик-подпольщик с дореволюционным стажем Ордынский, а старейший актер Новоелизаветинского театра "Парнас" и бессменный любимец публики Иван Иванович Соколовский. "Не пытайтесь изменить внешность с помощью дешёвых приемчиков, так всеми любимых клееных фальшивых бород и усов, либо ватных шариков за щеками, хотя и эти милые мелочи имеют значение. Меняйте сам образ! Вживайтесь в него, представляйте себя не чекистом, а, допустим, промотавшимся игроком, или растратившим былой пыл старым козлом, который до женского пола весьма большой охотчик, но в силу возраста уже не может предаваться прелестям любви, и оттого безмерно страдает, потому вечно пребывает в состоянии злом и ненавидящим молодых повес, могущих то, чего он лишён. Проникнитесь этими мыслями, дорогой Иван Николаевич, даже если Вам это противно и противоречит Вашим принципам. Наклеенные усы не смогут сильно изменить Вашу внешность, а вот вживание в образ роли - сделает Вас совершенно другим человеком". Он же познакомил Ивана Николаевича с замечательной дамой изрядного возраста, Ольгой Васильевной Николаевой, старейшим гримером театра. Госпожа Николаева, вернее, тогда ещё товарищ Николаева преподала воистину безмерной ценности уроки, как с помощью подручных материалов совершенно изменить и состарить лицо и руки. "Молодость - сродни чистоте и непорочности, - говорила Ольга Васильевна, мягко колдуя над его щеками и подбородком. - Юность не требует большого ухода: достаточно просто соблюдать некие нормы и правила гигиены - и всегда будете желанны. А вот с возрастом плоть увядает, и приходится пускаться на многие ухищрения, дабы поддерживать себя в форме. Меняйте не внешность - меняйте возраст, милостивый государь (Ольга Васильевна так и не научилась выговаривать слово
И все же свободно перемещаться по городу, когда тебя усиленно разыскивают, было, по меньшей мере, неосмотрительно.
Троянов ускорил шаг: до встречи с "Хмурым" времени оставалось всего ничего, а слова агента вызвали нехорошее предчувствие.
Глава 19
Вопреки возможным ожиданиям, Петр Петрович Никольский не кричал, не топал ногами и не брызгал слюной. Он рассматривал всю троицу с невозмутимой джентльменской вежливостью и любопытством ученого-исследователя, обнаружившего диковинный артефакт. Жорж с виноватым видом стоял в центре кабинета безмолвной статуей всем неудачливым бедолагам и невезучим горемыкам. Настя опустила глаза, созерцая причудливые переплетения коверных узоров, лишь Северианов, как всегда, выглядел хладнокровно спокойным и даже слегка равнодушным. Пауза затягивалась, Петр Петрович не спеша поднялся, прошелся по кабинету, без нужды поправил тяжелую бархатную портьеру, лениво распахнул дверцы шкафа, извлек початую бутылку коньяка и три фужера. Забулькала янтарная жидкость, тонкий, едва уловимый аромат дуба, дорогого табака, ванили, сушёной груши и шоколада мягко распространился над столом. Петр Петрович с наслаждением выпил, кивнул присутствующим.
- До дна! Это приказ!
Жорж махнул порцию залпом, Настя также не посмела ослушаться, Северианову Никольский угощения не предлагал, держа в памяти, что штабс-капитан не употребляет. Огненная жидкость обожгла горло, Настя с непривычки закашлялась, казалось, проглотила ароматную порцию пламени.
- Что прикажете с вами делать? - задал риторический вопрос Петр Петрович. Голос его был сух и холоден. - Георгия Антониновича - под арест, Анастасию Александровну - назад, в Петроград, к красным, а господину штабс-капитану со всем возможным усердием искать Троянова, прочих ошметков большевистского режима и в дела, не имеющие касательства к порученному, не впутываться? Так, нет? Молчите? Ну, ну!
