— Вот этот вот тон, ага-ага, такой назидательный и осуждающий! Вы все такие умные, а побыли бы в моей шкуре, так соловьем запелись!
— Ты сама всё придумала. Мы тоже многим пожертвовали.
— Да чем?
— Я могла быть тихоней и спокойно выслужиться до кафедры профессора в гильдии магов, — Брассика грозно наклонилась над Атропой. Остроухая заметила, что девушка будто стала выше ростом. — И печали б не знала! А теперь меня гильдия обвинила в воровстве и бог знает каких ещё преступлениях. Ты точно уверена, что одна всё потеряла? А Маркус и Рудольф? У них родного дома нет. Их город спалили к чертям, а потом ещё дьявольское отродье прошлось по руинам. Вместо Выша одна гигантская яма! У Маркуса нет ни жены, ни детей, а Рудольфа при всех чудачествах нечестным способом лишили общения с прихожанами, отобрали сан, и невесть на сколько лет. Не ты одна пожертвовала. Твои дети в безопасности у Ларса, сильнейшего мага в королевстве, а таверна — это просто камень и дерево, да впитавший пиво стол. Отстроила бы ещё одну!
Брассика запыхалась от быстрой речи. Она нервно шла вперёд, но спустя минуту развернулась и ткнула пальцем в Атропу.
— И да, мы в обиде. После стольких путешествий, после стольких битв ты внезапно для себя решила сбежать в тень — когда всё поставлено на кон? Да, я знаю, что ты умеешь уходить в тень, — Брассика повторила полный укоризны тычок в грудь. — Всё-таки книги читала. Остроухие для меня не такая загадка, как для остальных. Мы же верили, что наше братство крепко, и черт бы с золотом и серебром. Как будто деньги решают! Да я ради вас добуду что-нибудь более дорогое, чем оплата монетой.
И тут Атропа заплакала. Через всхлип она пыталась донести до Брассики мысль, что ей, уже почти старой бабке, следовало сидеть дома и сторожить своих детей, но судьба велела отправиться геройствовать. Всё это было для неё чуждо изначально, всё это вызывало в ней страх, и особенный страх появился от мысли, что она может потерять кого-нибудь из компании новообретенных друзей; поток событий унёс её слишком далеко, всё время требовалось действие и на раздумья не находилось момента; лишь сейчас показалось, по её мнению, окно, через которое можно вернуться обратно, в старую жизнь, полную тишины, покойствия и размеренности.
Атропа плакала, вместе с ней уронила слёзы девушка, и так они простояли минут пять, то всхлипывая, то обнимая друг друга.
— Если я так нужна вам, то останусь. Я просто испугалась. Я же не героиня. Я простая баба, буду честной. Моя жизнь — только дети и постоялый двор для гостей и путешественников, — сказала она, заканчивая утирать влагу с щёк.
— Ты нам нужна. Пожалуйста, останься с нами хотя бы в Данаре. А потом мы что-нибудь придумаем.
Женщины пошли вперёд, и Брассика пыталась приободрить свою спутницу: «Я поняла тебя. Дети тебе дороже всего на свете. Помоги мне разложить ловушки в тоннеле, а потом отправимся к Маркусу».
Посторонний звук резко встревожил Атропу. Уши отчетливо услышали топот. «Стой. Кто-то идёт к нам с той стороны», — заявила она, взяв топор в обе руки.
— Мы опоздали. Придется обвалить тоннель здесь, — Брассика попробовала пройти дальше, как мимо неё во тьме скользнуло по камню костяное копье. — Берегись!
Вслед за первым копьем прилетело ещё несколько. Одно из них лопнуло в полёте, покрыв осколками Атропу. Остроухая опрокинула попавшуюся рядом бочку, сняла с неё крышку и в оборонительной позе медленно попятилась назад.
— Уходим!
— Нет, мне нужно завалить ход, — отвергла Брассика.
— Так обвали перед выходом.
— Нужно, чтобы обрушилась большая часть тоннеля, — Брассика метнула бутыль куда-то вглубь тьмы. Из черноты слышалась грубая гоблинская брань.
Они пятились с черепашьей скоростью, отбиваясь от копий и черепов. Брассика кидала по одному бутылю через каждые два десятка шагов. Гоблины напирали числом и злобой.
Под самый конец тоннеля свет факела показал двух гоблинш-амазонок. Позади них толпа остановилась выжидающе наблюдала.
— Что это с ними? — кивнула на гоблинов Атропа. — Чего эти черти остановились?
— Нас призывают к бою?
Обе амазонки-гоблинши, покрытые татуировками, явно вели карательную орду внутрь осадного замка. Одна из гоблинш была выше, а вторая заметно ниже ростом. Грубые волосы обе связалим в пучок, костяные серьги-талисманы шевелились в ушах. Брассике осталось бросить последний бутыль, рука её потянулась к нагрудному поясу, но гоблинша-переросток ответила ей тем же жестом. Атропа выставила вперёд топор, и гоблинша-низкорослик поступила аналогично, направив костяную булаву острием в её сторону.
Гоблины загоготали. Каждый жест Брассики и Атропы повторялся почти точь-в-точь. Брассика метнула костяное копье — точно такое же полетело и в неё. Атропа попробовала замахнуться топором, и низкорослик приготовилась сделать так же, как и остроухая. С каждым повторением жеста гоблинши приближались понемногу к женщинам.
— Мне нет времени до игр! — разозлившаяся Брассика при помощи жезла метнула струю зелёной кислоты. Гоблинша-переросток молниеносно призвала зеркало Венеры. Кислота брызгами полетела на стены.
