В одном граф не сомневался: Леон, этот скрытный любитель приключений и острых ощущений, никогда бы не пошёл обратно. А значит, надо его искать где-то по дороге в Марингерд, куда они и направлялись.
«Ах ты ж сволочь! — всё не мог успокоиться граф в первую ночь после пропажи сына. — Ты думал, я не знал о твоих похождениях и городских забавах и поэтому не наказывал тебя за них⁈ Я тебе прощал эти шалости, так как они мне не мешали! А сейчас ты переступил все границы! Только попадись мне на глаза! На цепь посажу и глазом не моргну!»
Граф был в бешенстве, что из-за побега сына его экспедиция оказывалась под угрозой. Он в неё вложил слишком много сил и средств, чтобы всё сорвалось из-за детских забав.
Где-то в глубине его разъяренной души тихо попискивала одна маленькая мысль: «Если бы ты сыну рассказал о целях своей экспедиции, он быть с ещё большим нетерпением, чем ты, ждал бы прибытия в пункт назначения. И не то чтобы ни никуда не убегал, а ещё бы не отходил бы от тебя ни на шаг и всех сам подгонял. Ведь он уже взрослый, он твой наследник, а ты учёл всё, кроме этого…»
Но граф упорно не замечал этот «писк» и продолжал мысленно костерить Леона на чём свет стоит.
Но это было тогда. А сейчас он даже успел немного испугаться за сына, увидев обрушившуюся дорогу.
— Да мне никаких людей не хватит, чтобы обыскать этот лес! — продолжал орать он. — И что прикажете делать⁈
Граф в гневе отвернулся от оползня и ткнул указательным пальцем в грудь своего советника:
— Ка́нтер! Что предложишь⁈
— Предлагаю, — невозмутимым голосом начал Кантер, — отправить двух следопытов лес и одного оставить возле оползня. Ещё двух человек я бы отправил дальше по дороге — до Вальдерны. Один должен запросить помощь для починки дороги. Другой — продолжить поиски Леона.
От спокойного и рассудительного голоса Кантера граф немного успокоился и даже с неохотой принял свою же мысль о том, что им придётся ждать не из-за Леона, а из-за оползня.
— Выполняй, — уже почти спокойно сказал граф и пошел обратно по дороге в сторону Серты.
Кантер тут же направился следом за ним, а граф, не оборачиваясь, приказал, чтобы он сегодня же нанял в Серте людей для починки дороги с их стороны.
Дорога была восстановлена через три дня.
Когда граф Мэйнер довёл караван до Вальдерны, то к своему облегчению понял, что сын жив, а к своему негодованию — что он сбежал опять.
«Вот гад! — ещё больше свирепел граф от этой новости. — Да я весь Марингерд переверну вверх ногами, но тебя найду! И все ноги переломаю к чёртовой матери, чтобы ты точно от меня не отходил до конца экспедиции!»
В Вальдерне караван задержался всего на одну ночь и ранним утром отправился в Марингерд.
— И долго мы в этой халупе будем сидеть? — спросил Эрик.
— Чую, надо посидеть, — ответил я.
— Чует он⁈ Пошли уже! — Эрик не сдавался.
Но когда дело касалось моей чуйки, я был непреклонен:
— Хочешь — иди, а я останусь. Кир, ты как?
— Я бы предпочёл держаться с Марком, — невозмутимо ответил Кир. — Хорошо бинтует…
— От жеж. Ладно! — согласился Эрик. — Ждём несколько часов, а потом идём плот строить. Возражения не принимаю! Корабль уйдёт!
— Уговорил, — ответил я.
Киран кивнул.
Не то чтобы мне лень было строить плот, но почему-то мне внутренний голос говорил, что это бессмысленно, а бессмысленные занятия я всегда старался обходить десятой дорогой.
Еды у нас оставалось всего на один день, и в принципе, Эрик был прав, что не стоит терять время — надо как можно скорее пересечь озеро.
Как оказалось, Кир эти места немного знал и говорил, что на той стороне озера должна быть хорошо хоженая тропа до самой дороги, а там до ближайшего поселения рукой подать.
Эрик вышел за дверь. Кир устроился поудобнее на лавке, закинув на неё больную ногу. В охотничьем домике стало тихо, и я задумался.
С новыми людьми путешествовать обычно интересно, но не в этот раз. И не потому, что Кир оказался обузой или занудой, нет — он вёл себя достойно всю дорогу: шёл уверенно, ни на что не жаловался, говорил мало и по делу. Просто именно сейчас мне очень многое хотелось обсудить с Эриком без посторонних.
Лезть в чужие дела я не любил, поэтому спрашивать у Кира, откуда он и куда, не хотел. Но сколько бы я себя ни убеждал, что это не моё дело, мысль о том, что он может быть человеком графа Неррона, с каждым днём становилась всё навязчивее.
Эрика я не считал чужим, да и вызвался уже ему помочь. Значит, расспрашивая его о предстоящем путешествии, я не лез бы в чужие дела — это дело уже было нашим общим.
«Ладно, — сам себя уговаривал я. — Потом обсудим. Вылезти бы из этих гор сначала, где всё время что-то мерещиться, обваливается, сползает или падает на голову…»
