Несколько раз я пересекал дорогу раньше повозки, махал им рукой и бежал дальше. Но чем ближе мы спускались к долине, тем быстрее ехала повозка, и я понемногу начал отставать. Галопом лошади, конечно, не неслись, а вот мне уже пришлось изрядно ускориться, чтобы их догнать. Последние два поворота дороги я уже бежал изо всех сил по дороге, и на мост мы въехали-вбежали одновременно. Правда, им пришлось остановиться, чтобы меня подобрать.
— Ну, залезай, герой! — Эрик протянул мне руку. — Смотрю, тебе полегчало: румянец появился, да здоровый блеск в глазах.
— Ага. Спасибо… Дружище… Что… Растолкал, — ответил я, плюхаясь на дно повозки и тяжело дыша.
— Ты ж меня знаешь, я тебе киснуть не дам. Не на моей вахте! — подбодрил меня Эрик и отвернулся к Киру: — Так на чём мы там остановились?
— Лунный Риф, говорю, — ответил Кир. — Хороший ориентир. Не пропустишь. С моря выглядит как высокая треугольная скала с круглой дыркой посередине. Течение там своеобразное, и вопреки всем морским законам, волны бьют в скалу со стороны берега: белая пена взлетает высоко вверх и закрашивает отверстие в скале в белый цвет. Очень похоже на луну в полнолуние.
— Понял, — ответил Эрик. — А пройти через риф к берегу не выйдет?
— Нет, никто туда не сунется: ни на шхуне, ни на байдарке, ни вплавь, — ответил Кир.
— Значит, надо в обход и по берегу… — задумался Эрик.
Думал он долго, а потом снова спросил Кира:
— А ты места те хорошо знаешь? Может, гидом к нам наймёшься на время?
Ещё пару часов назад я бы напрягся от такого предложения, но сейчас у меня на душе было спокойно, и я просто решил следить за беседой.
— У меня в Маренгерде есть незавершённые дела, — ответил Кир. — А когда корабль отправляется? И сколько ты мне платить будешь?
— Корабль — послезавтра на рассвете. Платить… Еда — на мне, плюс один серебряный сверху. Но не обещаю, что мы вернёмся обратно в Маренгерд. Возможно, нам придётся разойтись разными дорогами где-то ещё…
— Есть над чем подумать, — сказал Кир.
Дальше тянуть с недосказанностью уже было нельзя, и я решил спросить в лоб:
— Кир, я обычно не лезу в чужие дела, но если мы и дальше будем путешествовать вместе, то я бы хотел знать: ты человек графа Неррона?
Кир внимательно на меня посмотрел и ответил:
— Да.
— У тебя был приказ меня вернуть обратно? — спокойно спросил я.
— Нет, — спокойно ответил Кир.
— Благодарю за честность, — искренне сказал я. — Это всё, что я хотел бы знать. Если у тебя есть личные вопросы ко мне, то я готов ответить на них тоже.
Кир задумался, а потом спросил:
— Мне чертовски интересно, как ты Крепость-то покинул? Никто из нас так и не понял, куда ты делся.
— Улетел, — улыбнулся я. — И это не метафора. У вас там есть подземный ход — на самое «дно». В самом низу дверь. Она даже не заперта была. А дальше — дело простое. Я свёл ладони вместе, а потом начал медленно их разводить в стороны, удерживая между ними несколько светящихся дуг. — Выбрал молнию покрасивее — и был на земле.
— Ясно, — улыбнулся Кир. — Дверь закроем.
Я тоже решил играть в открытую. Если бы Кир хотел меня убить, мог бы, наверное, давно и убить. Так что на счёт своей жизни я не волновался. Раз ему не нужно меня возвращать, значит, нужно за мной следить. Ну, пусть следит. По крайней мере, я знаю, кто за мной следит, и можно расслабиться. Вряд ли он знает, что именно графу Неррону от меня надо. Скорее всего, граф сообщил Киру, что я «полезен», и меня надо держать на коротком поводке.
«Полезен для графа я, скорее всего, был из-за моей бабушки…»
Возвращаясь от мыслей о бабушке к мыслям о графе, я подумал, что граф не был похож на человека, сводящего счёты за прошлую обиду до «седьмого колена», а значит, здесь что-то ещё. Что-то, о чём знал тот пропавший дневник.
Других зацепок у меня не было, и я решил, что Кир много не «наследит», путешествуя вместе со мной. Я мысленно улыбнулся на слове «наследит» и понял, что снова выпал из общей беседы.
Киран шёл по тихому переулку. Солнце катилось за горизонт и заливало небо над городом розовыми красками. Тёмно-синие облака плыли над жёлтой-коричневыми двухэтажными постройками, а люди незаметно исчезали с улиц и разбредались по домам.
Переулок вывел его на небольшую площадь, в центре которой возвышалась белокаменная ротонда. Под её куполом, полукругом стояло семь резных кресел, обращённых лицом к усадьбе за площадью. Вокруг ротонды, в несколько рядов, но поодаль друг от друга, стояли скамейки, и рядом с каждой из них росли розы. Росли прямо из каменной мостовой.
Киран вспомнил, как любил здесь бывать в детстве и слушать музыку, пение, и поэзию. Этот небольшой амфитеатр всегда был открыт для всех — всех, кто хотел выступить на его сцене и всех, кто хотел прийти послушать. Не прогоняли никого. Но не каждый из уличных или приезжих музыкантов, певцов и поэтов мог осмелиться подняться в ротонду. По негласному правилу, туда поднимались только лучшие из лучших, и концерт никогда не оставлял никого равнодушным.
