Я один раз объехал вокруг арены, высматривая признаки жизни. На втором круге к одному из входов подъехала побитая «тойота». Пассажирскую дверь держала веревка, перевязывающая стойку через открытое окно. Водительская дверь открылась, когда я начал тормозить, а Дебора выскочила из машины еще на ходу.
— Простите, сэр, — обратилась она к человеку, вылезающему из «тойоты».
Ему было около пятидесяти, низкий и плотный мужик в замызганных зеленых штанах и голубой нейлоновой куртке. Он посмотрел на Деб в форме и сразу же занервничал:
— А? Я ничего не делал.
— Вы работаете здесь, сэр?
— А то. Чё, вы думаете, я бы здесь делал в восемь часов утра?
— Пожалуйста, назовите ваше имя, сэр.
Он потянулся в карман за бумажником.
— Эстебан Родригес. У меня есть удостоверение.
Дебора махнула рукой:
— В этом нет необходимости. Что вы здесь делаете в такое время, сэр?
Он сник и стал засовывать бумажник в карман.
— Вообще, обычно я должен быть здесь раньше, но сейчас команда на выезде — Ванкувер, Оттава и Лос-Анджелес. Поэтому я приезжаю чуть-чуть позже.
— Здесь уже кто-нибудь есть сейчас, Эстебан?
— Не-а. Только я. Остальные долго спят.
— А ночью? Здесь есть охрана?
Он сделал рукой несколько круговых движений:
— Охрана ходит ночью вокруг парковки, но не сильно много. Я часто самый первый здесь.
— То есть первый, кто заходит внутрь?
— Ага, точно, а я что сказал?
Я вышел из машины и облокотился на крышу.
— Вы тот парень, который на «замбони» готовил лед к утренней тренировке? — поинтересовался я.
Деб раздраженно зыркнула в мою сторону. Эстебан уставился на меня, рассматривая изящную гавайскую рубашку и габардиновые слаксы.
— Вы чё, тоже коп, а?
— Я коп-ботан, работаю в лаборатории.
— А-а, ну да, — кивнул он, как будто что-то понял.
— Ты работаешь на «замбони»? — повторил я вопрос.
— Ну да… Мне не дают водить ее на играх, понимаешь. Это для парней в костюмах. Они любят сажать на нее детей, понимаешь. Может, какую знаменитость. Чтоб каталась и махала рукой, такое дерьмо. Но я работаю на ней перед утренней тренировкой, понимаешь. Когда команда в городе. Я работаю на «замбони» только утром, очень рано. Но они сегодня на выезде, потому я приехал поздно.
— Мы хотели бы зайти и осмотреть арену, — сказала Деб, явно раздраженная тем, что я встрял без очереди.
Эстебан опять повернулся к ней, в глазу блеснул хитрый огонек.
— Ну да, — сказал он. — У вас есть ордер?
Дебора вспыхнула. Прекрасный контраст с ее синей формой, но не самая эффектная реакция для укрепления авторитета. Сейчас она осознает, что покраснела, и взбесится. Коль скоро у нас нет ордера и, в общем-то, никаких дел здесь, которые хотя бы отдаленно могли бы считаться официально санкционированными, не уверен, что беситься — наилучший тактический маневр.
— Эстебан, — начал я, пока Деб не сказала чего-нибудь, достойного сожаления.
— А?
— Ты давно здесь работаешь?
Он пожал плечами:
— Да как оно открылось. Я работал на старой арене еще за два года, как открылась эта.
— То есть ты работал здесь на прошлой неделе, когда на льду нашли труп?
Эстебан отвернулся, под загаром его лицо позеленело. Он с трудом сглотнул.
— Не хотел бы я такое увидеть еще раз.
Я кивнул с весьма правдоподобным искусственным сочувствием.
— Понимаю. Именно потому мы и здесь, Эстебан.
Он нахмурился:
— Чё вы хотите сказать?
Я посмотрел на Деб, чтобы убедиться, что она не достает пистолет или что-то вроде этого. Сестрица посмотрела на меня с неодобрением, поджала губки и затопала ножкой, но так ничего и не произнесла.
— Эстебан, мы думаем, у тебя есть шанс открыть эти двери и найти что-то подобное тому, что нашли в прошлый раз, — сказал я, приближаясь к нему и переходя на самый доверительный и мужественный тон, на который способен.
— Черт! — взорвался он. — Не хочу ничего знать, я тут ни при чем.
— Конечно ни при чем.
— Me cago en diez на это дерьмо!
— Точно, — согласился я. — Так почему не пропустить нас, чтобы мы посмотрели первыми?
Он глянул на меня, потом на все еще хмурую Дебору — поразительное зрелище, которое, впрочем, прекрасно компенсируется ее формой.
— У меня могут быть неприятности. С работы выгонят.
Я улыбнулся с самым подлинным сочувствием:
— Конечно, ты можешь сам войти внутрь и найти груду отрезанных рук и ног.
— Черт! У меня будут неприятности, потеряю работу, а? Зачем мне это, а?
— А как насчет гражданского долга?
— Да ну, ладно, да? Чё вы мне мозги долбаете? Какое вам дело, если меня выгонят с работы?
Он не то чтобы протянул руку, это было бы слишком благородно с его стороны, но ясно, что Эстебан надеялся на небольшой презент, который мог бы обезопасить его на случай вероятной потери работы. Очень резонно, если иметь в виду, что это все-таки Майами. У меня была только пятидолларовая банкнота, а мне на самом деле хотелось пирожка с чашкой кофе. Поэтому я просто кивнул — с человеческим пониманием.
