– Погоди, а вдруг это важно, – Алексей опустил руку на пол, нашарил мобильник, взглянул на номер, высветившийся на дисплее, и вскочил с дивана: – Это звонок с моего домашнего! Вернулись наконец! Алло, алло, зайцерыб, это ты?! – радостно завопил он, совершенно забыв о голой роскоши на своем диване.
– Нет, это Катерина, – смущенно кашлянула трубка. – Ты извини, Лешенька, что так поздно звоню, но я просто очень волнуюсь. Я вернулась из Украины, гостинчиков тут привезла, черешни спелой для Никочки, персиков домашних, звоню на дачу – никто трубку не берет. Звоню Аннушке – телефон отключен. Ты не знаешь, что там у них, со связью проблемы?
– Да нет, Катерина, – разочарованно вздохнул Майоров, – их просто нет на даче.
– Как это нет, а где они?
Похоже, домоправительница ничего не знала о случившемся, и слава богу. Объясняться с обожающей его девчонок Катериной Алексею хотелось меньше всего.
– Они решили съездить отдохнуть в другое место.
– В какое еще место?
– Да какая разница? Уехали и все.
– Лешенька, – растерянно проговорила Катерина, – а как же они могли уехать без документов.
– Что?! Как это – без документов?!
– Так я тут прибиралась, как приехала, и паспорта Анечки и Ники видела на обычном месте, в секретере…
Она говорила еще что-то, славная и добрая Катерина, но Майоров нажал кнопку отбоя, чтобы набрать номер генерала.
А потом он снова уехал в Москву, разругавшись с режиссером, и снова обзванивал друзей. И, когда дозвонился до Таньского, та дрожащим голосом рассказала ему правду.
Потому что срок путевки у Анны и Ники закончился вчера. А они не приехали. И не звонили все это время.
Таньский не раз пробовала дозвониться до Михаила, знакомого Хали, который должен был опекать Анну с Никой, но у нее тоже ничего не получилось. Телефон гида молчал.
На следующий день в Турции высадился усиленный генералом Левандовским десант, туда рванули все: Алексей, Артур, Виктор, Хали Салим и даже Винсент Морено, друг Саши Голубовской и по совместительству – полевой агент ЦРУ.
Но никаких следов Анны и Ники найти не удалось. Марина Луговская с дочерью Вероникой вышли из отеля и больше не вернулись. Вещи, документы (качественная подделка, ничего не скажешь) – все это осталось в номере.
Михаил Исмаилов? Наш гид? А вы не знаете?
Он в реанимации, вот уже почти неделю. Состояние крайне тяжелое, обширная черепно-мозговая травма. Его жена, бедняжка, совсем ослепла от слез, и немудрено – сразу и брат, и муж! Они ехали в одной машине и разбились, сорвались со скалы прямо в пропасть! Брат погиб, а муж чудом выжил, но надежды мало.
Тебе стало скучно? Ну что ж, веселись!
Ника не могла угомониться допоздна, строя планы спасения «русалки». Но планы эти, составленные из радужных мыльных пузырей, лопались от малейшего вторжения скучной реальности.
Где будет жить Лхара, девочка уже решила – на даче, в бассейне. Летом – в открытом, зимой, разумеется, в закрытом. Его нет на даче? Построим! Оставалось сделать всего ничего – спереть «русалку» из аквапарка и перевезти ее в Москву.
В общем, ребенку было чем заняться, и загнать ее в постель или хотя бы для начала в душ не получалось. Ну и ладно, сама пойду, а мой юный главнокомандующий пусть пока фортиции составляет.
Я пустила воду в ванной, стащила с себя изможденные зноем и духотой вещи и обнаружила, что забыла в комнате свой крем для тела. Воду выключать не стала, набросила халат и вышла из ванной.
Ники в комнате не было. Паника с готовностью облилась бензином и чиркнула спичкой, но легкое колыхание штор, закрывающих выход на балкон, погасило личинку пожара.
Поняв, что разгореться не получится, паника мрачно пробурчала что-то нелитературное и убралась.
Я бесшумно отодвинула штору и выглянула на балкон. Ника подтащила к ограждению пластиковое кресло, стала на него коленками и, вцепившись в бортик, пристально вглядывалась в темнеющую даль моря. Губы девочки шевелились, кажется, она что-то шептала.
Я прислушалась и слегка офонарела – дочь разговаривала на английском:
– Лхара, не волнуйся, мы с мамой обязательно что-нибудь придумаем! Завтра мы будем рядом с тобой, может, получится и к тебе заглянуть. Да найду я тебя, найду, не бойся! Скажи, а ты без воды долго обходиться можешь? Серьезно? Так это же здорово!
Вываливаться на балкон с кретинским «А че это ты тут делаешь, а?» я не стала. И так все понятно. Но от очередной демонстрации восстановившихся способностей ребенка-индиго особого восторга я не испытала.
Потому что эти способности принесли нам пока полные ведра горя и боли, пользы от них…
Не ври, голубушка, себе самой врать не надо. Ника спасла отца.
Ой, вот только не надо, мрачно сопя, бухтеть – и напрасно, раз он такой козел!
Не напрасно. Пусть живет, пусть любит, пусть будет счастлив.
Хотя он все-таки козел.
Я вернула штору на место, взяла с туалетного столика крем и вернулась в ванную, оставив своего ребенка общаться с новой знакомой.
