Пусть поболтают девчонки. Ну а то, что одна из них – амфибия (наверное), которая находится сейчас за несколько километров отсюда в бассейне с дельфинами, никого не касается.
Когда я, отмывшись до скрипа и умастив скрип душистым кремом, вышла из ванной, дверь на балкон была закрыта, а Ника, высунув язык, что-то рисовала.
– И что у нас там такое? – поинтересовалась я.
– Великий Отец Нгеле, – деловито «пояснила» дочь.
– Кто?!
– Ну, он самый главный там, где родилась и выросла Лхара, типа бога, что ли. Лхара говорит, что он и другие боги, его помощники, очень похожи на нас. Вот я и решила нарисовать этого Нгеле, а вдруг его кто-нибудь узнает?
– Кто ж его узнает… – усмехнулась я, подходя к столу, за которым устроилась Ника, но продолжить фразу не смогла.
Потому что занята была. Челюсть собственную подхватывала, к полу устремившуюся.
Оказалось, что моя дочь еще и рисовать умеет! Причем так, что становилось немного жутко при взгляде на ее работу.
Нет, особого мастерства в рисунке не наблюдалось, линии кривоваты, пропорции не соблюдались, видно было, что рисовал ребенок.
Но в целом…
С белого листа бумаги на меня смотрело Зло. Равнодушно-холодное, невозмутимое, безжалостное Зло.
Оно очень комфортно чувствовало себя в глазах благообразного седого старика, высушенного временем до потери возраста. Умных и мертвых глазах. Душевно мертвых.
Ника очень точно передала внутреннюю суть этого неведомого Нгеле.
– Странно, – я склонилась над плечом дочери, всматриваясь в рисунок, – странно и непонятно.
– Что тут странного?
– Этот старик действительно похож на нас, то есть на людей европейской расы.
– Ну да, Лхара ведь говорила. Его помощники тоже такие.
– Тогда почему его зовут Нгеле? Согласись, это имя совсем не европейское.
– Не знаю, – пожала плечиками Ника. – Может, народ Лхары просто переделал европейское имя на более привычное им.
– Скорее всего, – я поцеловала пушистую макушку. – А ты у меня, оказывается, еще и художница! Да мы с тобой не пропадем, доча! Заработаем на хлеб с икрой сами!
– Я не хочу сами, – тихо прошептала девочка. – Я хочу с папой.
– Все, спать пора, нам завтра рано вставать, не забыла? – Бедная моя малышка, она все-таки не выдержала, нарушила договор.
Ничего, лапыш, все устроится. Многие дети живут на два дома, ты привыкнешь. И даже хорошо, что появилась эта загадочная Лхара, она занимает все твои мысли.
Почти все.
Утром мы встали пораньше, чтобы успеть перекусить кофе с булочкой. Ресторан в отеле начинал работу в семь утра, но для выезжающих в аэропорт рано утром он открывался в четыре. Правда, никого из обслуживающего персонала там не было, но заряженный автомат с кофе имелся, как и несколько подносов с разнообразной выпечкой.
И ровно в шесть тридцать мы вышли из отеля и направились в сторону шлагбаума, перегораживающего въезд на территорию посторонним.
Солнце еще толком не проснулось, оно нежилось в постели, щедро делясь этой негой с миром.
Ярко-голубое, пока не выцветшее от зноя небо, свежий ветерок, буйство цветущих олеандров (главное – не нюхать!), ласковый шепот прибоя – лепота и благолепие, в общем!
– Доброе утро! – послышалось за спиной.
Мы обернулись – нас догонял Михаил.
– Привет, – улыбнулась я. – Ты что, все-таки решил поехать с нами?
– Я бы с удовольствием, но толпа сегодня выезжает-заезжает. Просто решил вас проводить, потому что Мехди немного опаздывает, проспал, паршивец, и мы пойдем к нему навстречу. Чтобы и вам не торчать у ворот, и быстрее получилось.
– Так ты бы нас предупредил, мы бы в номере подождали. Или на ресепшене, тебе помогли гостей выпроваживать. Да, Никусь? – Я подмигнула дочке.
– Наверное, – вяло улыбнулась она.
– Я бы с удовольствием предупредил, если бы этот болван позвонил мне раньше! – тяжело вздохнул Миша. – Так ведь соизволил уведомить об опоздании буквально пару минут назад, когда понял, что не успевает. Хорошо, у меня как раз пауза в отправке автобусов образовалась, минут двадцать есть, так что я с удовольствием пройдусь с двумя очаровательными дамами по утреннему холодку.
– А мы не по холодку идем, а по асфальту, – пробурчала Ника.
– Ты чего такая скучная сегодня, а? – Михаил присел перед девочкой на колени и легонько нажал ей на кончик носа: – Дзынь! Смешарики, подъем!
– Очень смешно! – еще больше надулась дочка. – Дядя Миша, я что, по-вашему, ясельник в памперсах?
– Вроде нет, хотя надо проверить наличие памперсов, – Михаил удивленно посмотрел на меня, кивнув в сторону Ники.
Я пожала плечами – объяснить поведение своей дочери я тоже не могла. С утра вроде все было в порядке, она возбужденно щебетала, предвкушая приключение, и вдруг – замолчала, посерьезнела. Нервничает.
Причем началось это недавно, практически совпав с появлением Михаила.
Мы уже вышли из ворот и свернули за угол, направляясь к дороге, ведущей в Аланию.
Я придержала дочку за руку, подняла ее личико и внимательно посмотрела в глаза:
– Ника, что происходит? Что-то не так?
– Не знаю, мамсик, – тяжело вздохнула девочка и поежилась. – Мне просто холодно вдруг стало, зябко как-то. Словно там, – махнула она рукой в сторону Алании, – снег идет.
