Но так не бывает — принцессы не снисходят к простым служакам, — с отчаянием думал Чуров — теперь-то он это знал. — Разве что иногда подсмеиваются над ними. Например — про парикмахерскую и женские штучки, — застонал он. — И потом выслушивая его нежные признания и приглашения… на балкон. Смешно!».
Он снова застонал, зачем-то старательно суя выпадающий телефон обратно в карман своей куртки.
Всё же чужая невеста Арония всё ещё была ему не безразлична. И с этим надо что-то делать. Чуров ещё никогда и ни у кого не уводил девушек, а тем более — невест. Подлое это дело.
Выход один — пойти на работу. Это отвлечёт его.
Но когда, кое-как натянув на себя куртку, Чуров стоял у двери, в её кармане снова раздался звонок. Достал. На экране высветился тот же номер. Невесть почему, но Чуров обрадовался — вдруг Арония передумала?
Но из телефона раздался ненавистный дребезжащий фальцет:
— Это снова Полина Степановна! Хочу предупредить вас! Возможно, моя внучка придёт в отделение, чтобы объясниться с вами и попрощаться. Она очень сентиментальна. Не обижайте её, пожалуйста.
И пошли гудки…
«Что я — покойник, прощаться со мной? Этого только не хватало!»
Не помня себя, Чуров вылетел на площадку, даже забыв закрыть свою дверь на ключ. Как-то доехал, не нарушив правил — на автомате, видно. И приплёлся на своё рабочее место. Выглядя даже страшнее сержанта Нечипуренки после перепоя. Который в такие дни тыкался в отделении во все двери подряд — даже в туалет, ища свой кабинет. Пока кто-нибудь сердобольный не отводил его в архив — отсыпаться.
Но Чуров кабинет нашёл — шестнадцатый. Только вот к работе оказался не способен. Хотя пытался.
«Может, эти дела, которых накопилась чёртова ступа, отвлекут меня от тяжёлых дум?» — пробормотал Чуров, плюхнувшись на свой стул и с ненавистью глядя затуманенными глазами на стопу папок на столе.
Но они валились у Владислава из рук. Единственное, чем он мог заниматься, это стучать себя по голове и всячески ругать себя. Иногда листая папки.
Лейтенант Тимошин, сидя в углу и наблюдая за ним, наконец, не выдержал, и ехидно сказал:
— Чем вы, Владислав Богданович, так недовольны? Может, чин вам не по чину? Рассчитывали на подпола, а дали всего лишь майора?
— Брось язвить, Боря! — отмахнулся тот. — Мне чины до лампочки! Просто я не выспался.
— Ага, понял, — хмыкнул лейтенант. — Но сила ваших эмоций, товарищ несостоявшийся подпол, не соответствует никакому недосыпу, — резюмировал он. — Разве что — недельному. Но вы вчера были на работе. Целых полдня. Кстати, я сказал Мерину, что у вас зуб мудрости воспалился. Нужна, мол, хирургия.
Но Чуров в ответ лишь с досадой махнул рукой.
— До зубов ли тут?
— Что, с Аронией уже поссорились? — догадался Тимошенко.
— А чего мелочиться? — скривился Чуров. — Расстались мы с ней, Боря. Совсем! Вернее — она со мной рассталась.
— Да, ну! — не поверил Тимошин. — Ничего, — успокоил он его, — милые бранятся, только тешатся. Спорим, она одумается? Спорим, сегодня же прибежит мириться! Видел я, как она на тебя смотрит — «як кот на сало»! — усмехнулся он.
— Я не спорю на девушек, — сурово отрезал Чуров, с болью вспомнив, чем это закончилось. Чем не воспаление зуба мудрости? Накаркал, видать, Тимошенко.
— А если она и прибежит сюда, то и обратно убежит! — вдруг заявил он.
И решительно набрал на стационарном телефоне номер.
— Дежурный? А, это ты, Колян? Звонит майор Чуров! — гневно сказал он. — Запомни, друг, или запиши — везде, где только возможно, даже на стене: для Аронии Саниной майора Чурова Владислава Богдановича на месте никогда нет! Никогда, понял? Занят срочной работой! — И бросил трубку. — Пусть к своему московскому жениху бежит! — пробормотал он. — Хоть женится, хоть прощается!
И ему сразу стало легче. Хотя Чуров ни секунды не сомневался, что Арония не придёт сюда. Гуляет где-то сейчас по ресторанам с московским бизнесменом и уже даже имени его не помнит. Да и не помнила никогда — то Борисычем его называла, то Богданович он был.
— У Аронии есть жених? — удивлённо — совсем по-бабьи, всплеснул руками лейтенант Тимошенко. И вздохнул: — О, женщины! Коварство — ваше имя! Не ожидал от неё такого! А с виду — сама невинность. Зачем только тебе памороки забила? С планёрки увела. Начальство потом рвало и практически метало. Мерин обещал тебе дать… внеочередное дежурство.
Чуров, чуть не застонав, отмахнулся, мол — не сыпь мне соль на рану.
— Хотя, чему удивляться — она же суперчеловек, для них обычные люди — игрушки, — вздохнул Тимошенко. — Особенно если с погонами. Щелкунчик!
У Тимошенко жена обожала театр и часто его туда водила — под конвоем. Поэтому он кое-что знал о театральных страстях.
Хотя, честно говоря, он сейчас был очень даже доволен тем, что Чурова «обломили». Лейтенант дольше служил, а очередные звёздочки его обходили. Не замечало его начальство и всё тут, а если и замечало, то только для внушений. Не то, что…
