В.М. Истрин, констатируя различия между Арсеньевской и Кассиановскими редакциями Патерика, объяснял их особенностями общественно-политических установок их создателей. Исследователь полагал, что сочинение Симона, адресованное Поликарпу, существовало в двух видах: «во-первых — в первоначальном виде, чистое повествование, без личного элемента, без укоров Поликарпу, лишь с немногими замечаниями, что Поликарп может прочитать о том-то и о том-то в «Житии Антония» или в «Помяннике» монастырском, и без предварительного письма; во-вторых — в соединении с письмом «в перемежку с укоризнами»[582]. Если на юге Руси сочинение Симона функционировало в составе Патерика лишь в переработанном виде, то на севере в двух формах: первоначальной и поздней. Составители Арсеньевской редакции памятника, дорожившие общерусским значением Патерика, положили в основу первую редакцию сочинений Симона и, приспосабливая под нее творения Поликарпа, выбросили личный элемент обращения к печерскому игумену Акиндину. «Напротив, для авторов Кассиановской редакции, создававшейся в самом Печерском монастыре, весь этот личный элемент имел особенное значение... для них были дороги и интересны указания на личные отношения между собою печерских монахов»[583].
Подобная концепция, на первый взгляд, логична в изложении отдельных этапов формирования памятника и объяснении различий между Арсеньевской и Кассиановскими редакциями. Однако она вступает в противоречие с фактами историко-литературного ряда: списки Патерика редакций Кассиана в XV-XVІ вв. в количественном отношении существенно преобладают над списками редакции А, хотя в период централизации русских земель общегосударственные интересы должны были возобладать над местными. Кроме того, В.М. Истрин оставил без внимания другие редакции Патерика, и прежде всего реконструированную к тому времени Основную, что привело к упрощению сложной истории текста памятника. Предположение ученого о существовании двух редакций сочинений Симона, безусловно, интересно, но носит гипотетический характер.
Видимо, речь должна идти о двух группах редакций памятника: южной и северной. По справедливому утверждению Истрина, переработки Патерика, созданные вне стен Киево-Печерской лавры, в идейном отношении могут превосходить южные, однако в художественном отношении они значительно уступают им. Поэтому Кассиановские редакции Патерика пользовались у переписчиков и составителей сборников большей популярностью, чем Арсеньевская редакция. Не случайно, что именно к Кассиановской второй редакции Патерика восходят все последующие рукописные и печатные редакции памятника, а именно: польское печатное издание 1635 г., выполненное под редакцией Сильвестра Коссова; рукописная редакция Иосифа Тризны; рукописная редакция Софрония 1655 г. (у Д.И. Абрамовича редакция Калистрата Холошевского); печатные издания Патерика, начиная с 1661 г.[584], — что отражено в стемме № 3, воспроизводящей сложные взаимоотношения между списками «кассиановской» семьи.
На XVII столетие, «бунташное» в общественно-политической жизни страны, ознаменованное острой борьбой традиционного и новаторского в области художественного творчества, стоящее в преддверии открытий русской литературы нового времени, приходится третий пик в редактировании Киево-Печерского патерика. Это явление закономерно, ибо активное обращение к опыту предшествующих эпох характерно для переломных моментов истории: в XV в., накануне монголо-татарского нашествия, создание Печерского патерикового свода подводило итоги развития русской агиографии Киевской Руси и устанавливало ее преемственную связь с литературой Владимиро-Суздальского княжества; в XV в. появление редакций А, Ф, К отражало процесс обращения к киевскому наследию в деле единения и возрождения Руси; в XVII в. интенсивная редакторская работа над текстом памятника, подготовка его первых печатных изданий во многом объяснялись обострением религиозно-политической борьбы в западных областях страны, которая закончилась провозглашением унии[585].
