Древнерусский поцелуй полностью

Значение поцелуя в древнерусской жизни трудно переоценить, поскольку почти в каждой жизненной ситуации, радостной либо печальной, поцелуй присутствует в качестве необходимого элемента то магического ритуала, то христианского символа, то народного обычая, то этикета. Само происхождение этого слова от корня «цел» [см.: 19, с. 220][1] говорит прежде всего о том, что целовать означало желать человеку целостности. От этого же корня слова «целизна», «целина», «целомудрие», «целоумие», «целоноговати» (ходить прямо), «целый», «цельба», «цельбоносный» [см.: 18] и др. Быть целым значило быть здоровым, но не только, поскольку в дохристианские времена «быть целым» охватывало гораздо более широкий спектр пожеланий.

В язычестве вместе с поцелуем передавали, а точнее — запечатлевали, скрепляли религиозно переживаемое пожелание целостности человека как определенного «тела». Самое главное, что определяет языческую культуру, это то, что человек воспринимал себя как телесный осколок мирового космического Тела, единого для всего сущего. По представлениям людей эпохи язычества, тело — это и есть человек. Его сущность скрыта в телесной форме, все изменения осуществляются в движении телесной материи. Предел перемен заложен в формальной ограниченности тела. Каждая часть человека несет на себе отражение мирового космического «Тела» в полном объеме (отсюда «микрокосмом» мыслился не только человек, но и любой объект живой и неживой природы).

Тело как форма упорядоченного Космоса противопоставлялось бестелесности, бесформенности неупорядоченного Хаоса. По определению Мирчи Элиаде, мифический дракон, восстающий против Космоса и стремящийся разрушить его, воплощает в себе образ не только морского чудовища, первозмея, но и бескрайних космических вод, мира теней, мрака и смерти — Хаоса. Отсюда столь важное значение, придаваемое телу-форме. Все негативные силы, явления, существа, даже человеческие эмоции (ярость, гнев, тоска и т. п.) так или иначе связаны с Хаосом, выходят из него, являются его порождениями. У них либо отсутствует свое тело и тогда они принимают форму других существ, либо они наделены незавершенной, ущербной формой (телом). Хаотичность, мешанина всеобщей телесности в Древней Руси преодолевалась формой, которая сразу же делала кусочек общего мирового тела самостоятельной единицей бытия. Отсюда сохранить форму-целостность значило сохранить не просто здоровье, но и жизнь, а также себя как микрокосм, противостоящий хаосу, не дать себя на растерзание бестелесному неупорядоченному злу.

Границы в «телесном» мировосприятии играли самую важную роль, они обозначали стык мира живого и мертвого, чистого и нечистого, «этого» света и «того». Поэтому все отверстия в теле человека, все отверстия в доме и около него (печь, колодец, окно, дверь) могли привести в тело человека или в его дом нечистую силу. «Границы» надо было защищать, особенно в пограничное время (полночь, полдень, время между полночью и рассветом и соответствующее ему в годовом цикле время от зимнего солнцестояния до весны) или на пограничном пространстве (перекресток дорог, порог дома, межа, кладбище, край леса и т. д.). Отверстия в теле человека осмысливались как те же границы с остальной телесностью мира и также подлежали защите. В апокрифе о сотворении первого человека говорилось о множестве отверстий в его теле, которые сделал дьявол палкой (пока сырой глиняный человек лежал без присмотра Бога) с целью навредить божьему созданию, ведь через эти отверстия в тело вошли болезни и нечистая сила.

Рот, глаза, уши, ноздри и прочие «дыры» человеческого тела подлежали постоянному контролю. Особо значимыми считались глаза и рот, поскольку через них не только могла войти нечисть в тело, но и человек посредством взгляда, голоса, поцелуя и мог влиять на окружающий мир. Громкий сильный голос помогал отпугивать нечистую силу, так как граница воздействия человека на нее проходила там, куда достигал его голос. Так, при рождении ребенка, при отпугивании весенних змей, зверя, града, холода, злого человека и другой опасности надо было громко крикнуть, встав на высокое место.

Голос представлялся чем-то материальным, осязаемым, поэтому его можно «перековать», можно поменяться голосами, взять себе голос птицы, зверя, отнять певческий голос у другого человека, передать вместе с голосом болезнь, напасть и т. п. Неожиданная утрата голоса, хрипота, срывающийся голос и тому подобное представлялось в определенные моменты знамением о близкой смерти или несчастьи (например, во время венчания, исполнения колядок, других обрядах). Опасным считалось услышать незнакомый голос во сне или наяву.