— Если… — на лице появилась горькая усмешка, — то буду ничем не лучше Алекса! Не могу так поступить с тобой! Прости, что довел до такого. Мне лучше уйти.
— Как знаешь! — я раздраженно оттолкнула его и прикрылась одеялом.
— Прости, пожалуйста.
— Ты хотел уйти!
— Да, так будешь лучше. — Он пошел к двери.
— Но учти — посмеешь съехать, Крыльями по лбу получишь! — крикнула я вслед.
— Не буду съезжать, — он обернулся и озорно улыбнулся, — но крыша у меня, как ты говоришь, точно съедет — потому что все время буду рядом!
Горан ушел, я не выдержала и расхохоталась. Потом вылезла из-под одеяла, пошла в ванную за халатом и замерла, глядя на стену. На которой пылал огнем знак: вертикальный штрих упирается в горизонтальную полосу, от которой по краям отходят вниз по три ответвления. Что-то знакомое. Похоже, если честно, на грабли. Откуда он здесь?
Знак вспыхнул, заставив меня отшатнуться, и погас, словно его и не было. Я подошла и провела по стене рукой. Холодная. Никакого следа.
— Это люмьер, — шепот заполз в мои уши.
Что за чертовщина?!!
Глава 7 Асатар
Риэра
Ничего себе мне еще идти! Я приложила руку козырьком ко лбу и вгляделась в зеленые холмы, что убегали к горизонту — сначала большими пупырками, потом все меньше, меньше и меньше. Пупырки — это слово изобрел Сар. Так он называл все, имеющее округлую форму, начиная от половинок фруктов, заканчивая холмами. Я привязалась к этому шалуну, хоть и чувствовала себя скорее его старшей сестрой, чем матерью. Мне нужно было кого-то любить, и этот сорванец без спросу, как всегда, проник в сердце. Но у него есть отец, да еще и принц. Пусть Сар всего лишь бастард, вдруг маленькая непоседа отвоюет себе и в его душе уголок?
— Что грустишь, красавица? Или топать далеко тебе, вот и приуныла?
Я обернулась. На телеге с запряженной в нее тщедушной лошаденкой сидел маленький дедок в такой большой соломенной шляпе, что его самого из-под нее было почти и не видать.
— Верно, дедушка.
— А куда надо-то тебе?
— К водопадам аек.
— Далеконько собралась! Садись, подвезем мы тебя.
— Не откажусь. — Я с опаской покосилась на выпирающие ребра лошади. — А ей сил хватит?
— Не боись, мы с Королевишной только на вид хлипкие! А пашем, как двужильные! — он дождался, когда я уселась в телегу рядом с мешками, и шлепнул вожжами по ее тощему крупу. — Тронулись, милаааая! — коняшка бодро затрусила вперед. — А что за дела у тебя такие с айками-то? — дед обернулся ко мне, и я догадалась, что не только по его доброте душевной стала попутчицей — ему попросту скучно одному ехать, а за разговором время скоротать получится. Что ж, за все надо платить.
— Ищу кое-кого.
— Уж не парня ли себе у них приглядела?
— Что вы, дедушка!
— Знаю вас, девок, у аек пацаны рослые, гибкие да красивые. Да и умеют кой-чего. — Он захихикал в бороду.
Уж не бабулька ли твоя по молодости к ним шастала? Я скрыла улыбку.
— Да и девки у аек ничегошные! Ладные, сговорчивые, да глазастые! И завсегда-то им мало, горячим проказницам!
Что-то дедок-то совсем распоясался! Я сделала осуждающее лицо:
— Дедуля, незамужним девицам такие разговоры вести не пристало.
— Звиняй, принцесса.
Я вздрогнула и чуть не спрыгнула с телеги. Моментально накрыли воспоминания: семья, Деметрий, сладкие стоны Гаяна, его кожа под ладонями, факелы из родных на площади, воды озера, что сомкнулись над головой, навсегда отрезав от моего мира.
Спокойно, не знает он ничего, просто пошутил.
— Думал, такую-то давненько к Офель какой-нить гарный молодчик сводил! Или хвостом крутишь, а в дом себя взять не позволяешь? Знаю я вас, девок! Смотри, допривередничаешься, довыбираешься, пойдешь за того, кто останется. Вдовец какой или старик. Или тебе и такой сгодится? — он подмигнул мне, высунувшись из-под шляпы.
— А вы куда едете? — надо дать его говорливости другое русло. Все любят, когда их слушают.
— Да за провизией сподобился выбраться. — Дед заметно оживился. — Бабка-то моя уж давно пинала, что позаканчивалося у нее все. Вот и поехал.
— Что покупать думаете? — я довольно улыбнулась, когда он пустился в разглагольствования на тему, что и где лучше приобретать, с кем и как торговаться и прочее.
К концу поездки дедок уже обожал меня, как родную внучку, которая наказала ему купить бусы — боюсь, теперь они будут долго стоять перед глазами, так подробно возница их расписывал. А ведь только и требовалось — иногда угукать и кивать.
— Прощевай, красавица! — дед прослезился, выловил в мешке крупное красное яблоко, заботливо потер его бочок о рубаху и протянул мне. — На дорожку. Похрусти, голодная, поди.
Поблагодарив, я направилась той дорогой, что он указал, грызя сочный фрукт, и вскоре по тропинке среди рощи вышла к водопадам. Сначала услышала их — но не тот грозный гул, когда вода низвергается вниз с высоты, как было в моем мире, а журчание — как у веселого ручейка, только размером с реку. В воздухе запахло водяной свежестью. А потом деревья будто скакнули в сторону, и передо мной развернулась потрясающе красивая картинка.
