– Так почему же ты не дал ей право выбора?
– Ты бы дал право выбора своей Фарлии? – Решился воевода на последнее средство, и заметил, как зло блеснули глаза царя, когда он резко повернулся к нему.
– Это совсем другое!
– Почему же? Нет. Это то же самое. Мы хотим уберечь своих любимых от малейшей опасности. Я уберёг Эррилайю, и считаю, что поступил правильно.
Аласейа надолго замолчал, и по тому, как он оступался не смотря на то, что подсвечивал себе под ноги фонарём, можно было понять, что его мысли находятся где-то очень далеко, в Россе. Он редко рассказывал о своей невесте, оставленной на далёкой родине, а когда вспоминал, то его голос наполнялся необъяснимой теплотой, нежностью, и сразу становилось ясно, что он безумно влюблён. Можно было не сомневаться, что он пожертвует всем, что имеет, лишь бы она была счастлива, и на её глазах появлялись только слёзы радости. Так неужели он не сможет понять своего друга, и не скажет сам, что он прав? Что им знания Древних, их доверие, если тогда решалась сама жизнь любимого человека? Конечно, с воинами ничего не случилось, но ведь они и не были провидцами! Чтобы сделали учёные с ней? Была бы она прежней после того, как к её телу прикасались бы чужие, жадные руки, и как бы она смотрела в глаза тому, кто её отпустил на это?
Где-то впереди, от чёрной обвалившейся стены отделилась тень, и в свете фонаря перед Рутгером возник Хортер. Он опустился на одно колено, приложил ладонь правой руки к сердцу:
– Мой воевода! В тысяче шагов отсюда я видел свет проникающий во мрак через пролом в потолке. Наверное, именно про него и говорил Михаил, потому что дальше тоннель завален камнями, и очистить проход будет невозможно.
– Наконец-то! – Выдохнул Барс, и улыбнулся, радуясь тому, что скоро воины смогут выбраться на свет, и уже никогда больше не спустятся в подземелья. Хватит блужданий в темноте, и чувствовать каждый день над собой многопудовый груз земли! Пора просыпаться, и видеть солнце, а не тусклый, мрачный свет ламп. Пора чувствовать на своём лице настоящий ветер, а не слабые колебания спёртого воздуха, нагоняемые еле шевелящимися вентиляторами. Свобода! Как сладостно и долгожданно звучит это слово! Всего несколько букв, а сколько переживаний, мечтаний, и даже мук, стоит за ними! О, Боги! Как же северянам этого не хватало!
* * *
Глава 34.
