Вскоре на сырую землю могилы легли сухие ветки деревьев. В окрестных лесах, наверное, в этот день исчез весь сухостой. И запылал гигантский костер. Нет, он не был погребальным, ибо огонь не пожирал ничьего тела. То был огонь привала, огонь, над которым мог бы закипеть котелок с водой, огонь, который мог бы высушить платье, промокшее под бесконечным горным дождем, огонь, который испокон веку радовал душу и согревал тело усталого путника.
В последний раз делили конники привал со своим повелителем.
Более уже никогда не поведет он их в поход, более не увидят они его сурового лица, не понадеются на его справедливый суд. Но его дух, дух Великого кагана, пребудет с ними до их смертного часа.
Огромный костер горел всю ночь. За пылающей стеной огня растаяли в ночи конные сотни. И наступающий рассвет осветил лишь огромную поляну, сплошь покрытую теплыми еще угольями.
Последние почести владыке были отданы[6].
«Нет, так не найти мне заветной скорлупки… – думал Синдбад, отражая удар за ударом. Долгие годы странствий закалили его еще до того, как попал он в тихую кузню Дахнаша. И потому все эти учения и „игрушечные“ бои считал он делом недостойным, годным лишь для убивания времени. – Так тому и быть… Не стал я некогда корсаром. Не стану и наемным солдатом. Быть может, странствуя в одиночку, быстрее добьюсь я заветной цели…»
Ибо единственной целью его новой службы он считал возможность странствий. Но что толку упражняться в сабельном бое, если ты уже которую неделю не сдвинулся с места? Что толку заводить приятелей среди таких же наемников, если они рады прохудившейся крыше над головой и не мечтают о большем, чем добрая выпивка за счет капитана?
Да, гордые слезы его новых друзей еще помнились ему, но и он, не видевший великого Цынгиса, лишь слышавший о нем, горевал по-настоящему. Теперь же, когда империя Великого кагана дала трещину, поддерживать одну часть приближенных против другой части было… неразумно. Да и к цели не приближало ни на шаг. «Да будет так!» – Синдбад решительно сложил в переметную суму свое имущество, увязал действительно удобную кошму и, ведя коня в поводу, отправился на закат, не слыша окриков охраны.
– Пусть кричат себе, – пожал кузнец плечами, – пусть даже пытаются догнать… Посмотрим, кто в этой драке станет победителем…
Похоже, он уже недурно знал своих новых нанимателей – ибо в погоню за ним и в самом деле никто не торопился. Час проходил за часом, вот полдень сменился сумерками, вот наступила ночь… Синдбад был все так же на тракте один.
– Однако недурно было бы найти постоялый двор… Я голоден, устал мой конь…
Вокруг простиралась бесконечная степь. Изредка темнели деревья, которым повезло найти глубоко в земле живительную влагу.
– Похоже, придется укладываться спать прямо посреди дороги, – пробормотал Синдбад.
Он снял с седла скатанную кошму и примеривался, где бы поуютнее ее расстелить. И тут боковым зрением заметил мелькнувший огонек.
– Полагаю, мне все-таки повезет найти местечко поуютнее двух камней…
– Быть может, и повезет, – ответил из темноты голос. Миг – и показался его обладатель: мужчина, которому можно было бы дать и двадцать, и сорок, и пятьдесят лет, тащил охапку сухостоя. – Ну, помогай же, что застыл!
Все еще не придя в себя от удивления, Синдбад подхватил с земли сучья и поспешил следом за незнакомцем.
– Да ты, сдается, путешественник неопытный, – проговорил незнакомец.
– Скорее забывший о том, что значит странствие в одиночку… Я Синдбад, ловец зверей.
– Зверей? Ну что ж, пусть так. Я Матюрен Кербушар, сын пирата. Присаживайся, юный охотник.
Синдбад с удовольствием принял приглашение: как бы скупо оно ни звучало, но угрозы не таило. Напротив, закипающая в котелке вода свидетельствовала о том, что встреченный странник собрался ужинать. И теперь намеревается с ним, совершенно незнакомым человеком, свою трапезу разделить.
– Вот вяленое мясо, Кербушар. А вот лепешки из проса – думаю, лишними они не будут.
– Держу пари на собственного коня, юноша, что они более чем пригодятся!
Вскоре и лепешки и мясо были съедены, даже о кофе не осталось воспоминаний.
– Что ж, Синдбад, ловец зверей. Готов спорить, что ты полюбил охоту на малых сих самое позднее вчера, ибо более всего ты похож на наемника, солдата удачи…
– Ты прав, – усмехнулся Синдбад. – Хотя и наемником-то я стал для того, чтобы отыскать пару редких зверей. Или, правильнее было бы сказать, зверей, которых никто и никогда не видел…
– Вот это уже больше похоже на правду… Искать неведомых зверей – занятие как раз для нас с тобой.
– Поверь, Кербушар, будь моя воля, я бы с места не сдвинулся. Ибо только недавно обрел дом и любимую жену. Но…
Синдбад на миг замолчал – как же не хотелось ему опять рассказывать очередному незнакомцу историю последних нескольких месяцев своей жизни! Как не хотелось вспоминать о том миге, когда тщетность попыток встала перед ним в своей беззастенчивой ясности! Однако откровенность, пусть и частичная, должна стать платой за доверие.
