Сообщение об этом путешествии было выбито на стелах в храме бога Баал-Хаммона в Карфагене, которое дошло до нас в переработанном греческом переводе. Мероприятие, видимо, преследовало заранее намеченную цель — основать новые. города. — колонии. Экспедиция состояла из 60 пятидесятивесельных кораблей. На них везли 30 тыс. мужчин и женщин с необходимым скарбом и запасом продовольствия. Очевидно, при этом кроме 60 военных кораблей осталось не упомянуто много транспортных судов. Экспедиция основала в общей сложности семь поселений, самое южное — в устье р. Сенегал. Флотилия же заплыла дальше на юг, вероятно до побережья современного Камеруна. В частности, и сообщение о большой экспедиции Ганнона также не содержит точного описания маршрута. Зато здесь хватает устрашающих описаний жутких явлений природы. В связи с извержением вулкана в море стекают огненные ручьи. Вообще надо сказать, страхи и ужасы охватывали экипажи кораблей в пути довольно часто. Жутким казался им звук африканских сигнальных барабанов. Остров, к которому однажды пристали, оказался полон диких существ: «переводчики назвали их гориллами». Трех из них удалось убить и шкуры забрать с собой в Карфаген. Экспедиция в неизвестное полна неожиданных опасностей. Описанные с некоторыми преувеличениями, они, видимо, были призваны отбить охоту у других торговых людей конкурировать с карфагенянами на западноафриканском пути. Показательно, что о каких-либо экономических успехах путешествия, за исключением основания нескольких поселений и добычи на охоте трех шкур горилл, ничего не сообщается.
В эту эпоху усиленной экспансии, если не ранее того, возможно, даже Азорские и Канарские острова вошли в сферу карфагенского влияния. Во всяком случае, существование финикийских поселений на современном марокканском побережье археологи относят уже к VII в. до н. э. Конечно, позднее торговые экспедиции карфагенян из основанных ими городов на африканском побережье постепенно проникали еще дальше на юг, чем во время путешествия Ганнона. Непосредственных сведений об этом, однако, нет, и остается под вопросом, можно ли верить известию о плавании вокруг Африки, дошедшему до нас от Посидония, ученого из сирийского города Апамеи (130 г. до н. э. — ?). Посидоний, сообщение которого передает Страбон, снабдив его весьма критическими комментариями, рассказывает о морском путешествии некоего Евдокса из приморского города Кизик, что на западе Малой Азии. Этот Евдокс будто бы прибыл в Египет во время царствования Птолемея VIII (145–116 гг. до н. э.) и получил там признание как предводитель торговой экспедиции в Индию. Во время его второго индийского путешествия, предпринятого после 116 г. до н. э., уже в царствование Клеопатры, вдовы Птолемея VIII, Евдокс был занесен бурей к восточному берегу Африки. Здесь он нашел обломок носового украшения виде лошадиной головы, оставшийся от корабля, потерпевшего крушение. Евдокс взял его с собой в Египет. Там он осведомился у судохозяев о его происхождении. Те определили, что обломок носа корабля принадлежал какому-то судну из Гадира (Гадеса), вроде тех, на которых обычно плавали рыбаки этой древней финикийской Колонии в богатых рыбой местах у берегов Маврусии. Свидетельством иной, более крупной экспедиции, чем путешествие вокруг Африки, этот обломок носа корабля вряд ли мог быть.
С разрушением Карфагенской державы в 3-ей Пунической войне век финикийской колонизации закончился.
Рассказывают, что в эти дни на Ливане уязвляется Адонис и что его кровь, стекая в реку, меняет ее цвет. Отсюда река и получила свое имя.
Боги древнего мира — не какие-то недоступные космические силы. Они личности подобно человеку. Он мог обращаться к ним и с их помощью влиять на процессы в природе и обществе, которые определяли его существование и олицетворением которых и были сами боги. Поэтому человек нуждался в близости богов. В самом центре своих городов он возводил им жилища и брал на себя заботу о них. Он радовал их песнопениями и смирял их гнев дарами и обетами.
Связывание богов со строго определенными местами культа неизбежно вело к их дифференциации. Каждое божество принимало местный отпечаток, относительно своеобразный. Разумеется, Астарта оставалась все той же, почиталась ли она в Сидоне или Тире, но для тех, кто ей поклонялись, было вовсе не одно и то же, приносить ли жертву Астарте тирской или Астарте сидонской. Вообще тенденция к разграничению богов по местам их культов чаще всего наблюдалась в регионах, раздробленных на множество мелких государств, таких, как Финикия или доизраильская Палестина. Каждый из городов Ливана имел свой пантеон[55], отличный от других, даже если в него входили, по существу, те же самые боги. Самобытность культа вполне соответствовала политической и хозяйственной самостоятельности городов-государств.
