Главный источник богатства и власти — земля, формально принадлежала чжоускому вану. Но представители четырех высших социальных групп (ваны, гуны, дафу и ши) были фактическими, а позже и юридическими наследственными владельцами земли, которую они передавали крестьянам в пользование за отработочную ренту, сами же, за исключением вана, платили вышестоящим натуральную дань шелками, нефритом, шкурами животных, зерном и т. д. Видимо, на рубеже IX–VIII вв. до н. э. отработочная рента была заменена натуральной, первоначально равнявшейся одной десятой части урожая. Землю можно было наследовать, но нельзя было продавать и покупать. Это служило одной из предпосылок политики, направленной на то, чтобы люди из поколения в поколение занимались одним и тем же делом, достигая в нем лучших результатов. Как говорил известный мыслитель и административный деятель Гуань Чжун (ум. 645 г. до н. э.), только «когда амбары полны, люди знают правила благопристойности, а когда одежды и еды достаточно, люди знают, что такое слава и что такое позор».
Переселившись некогда ближе к землям шанъиньцев и к тому же смешиваясь с ними этнически, чжоусцы вплотную столкнулись с превосходящей культурой Шан-Инь и поднялись на новую ступень своего развития. Произошло то, что позже в Средиземноморье случилось с римлянами, завоевавшими Грецию и покоренными ее высокой цивилизацией. Правда, в отличие от греков шанъиньцы, отдав чжоусцам свои достижения, сами затем растворились в новом обществе и прекратили этническое существование.
Главными заимствованиями были структура управления, календарь, письменность, широкое применение колесного транспорта (колесниц и повозок), архитектуры и приемов строительства, изделий из нефрита, познания в математике (десятеричная система счета), медицине (акупунктура) и прочее. Особенно плодотворным оказалось заимствование технологий бронзолитейного дела, которое дало прекрасные образцы чжоуских сосудов. Чжоусцы (изначально, видимо, не знакомые с металлургией бронзы, по крайней мере, в значительных масштабах) развили шанскую традицию помещения внутри сосудов текстов (от нескольких знаков до пятисот), которые содержат массу ценнейших сведений исторического, экономического, юридического и иного характера, важных для изучения древнекитайского языка, культа, палеографии, истории бронзолитейного дела, истории искусства и так далее.
Почти во всех надписях могут быть выделены три временных пласта: прошлое — в форме упоминания о заслугах предков и выражения почтения к ним; настоящее — информация о даре вана и действиях создателя сосуда; будущее — воззвание к последующим поколениям «детей и внуков», чтобы те своими поступками продолжили славные традиции рода. В этом отразился возникший, возможно, еще раньше историзм мышления древних (а позднее и средневековых) китайцев, возведенный Конфуцием (говорившим, что он «любит древность и доверяет ей») в ранг философского постулата. Этот образ мышления, проявлявшийся как на государственном уровне (уважение к прошлому народа и страны), так и на родовом (почтение к собственным предкам вплоть до основателя рода), явился одной из причин (возможно, главной) того, что китайцы никогда не поддавались воздействию культуры завоевателей, напротив, ассимилировали их в свою среду.
Важнейшим элементом верований чжоусцев стал культ Неба (
Для них строились особые поминальные храмы (
Заимствование у шанъиньцев письменности привело к тому, что при дворах чжоуских ванов и местной знати начала развиваться литература — создавались гимны, оды, поэтические произведения, а также речи, которые вкладывались в уста «совершенномудрых» правителей прошлого. Позднее, в конце периода Чунь-цю на их основе началось составление двух важнейших памятников древнекитайской литературы — «Ши цзина» («Книга песен и гимнов») и «Шан шу» («Записи о прошлом»), которые, кроме их художественных достоинств, имеют непреходящее значение исторических памятников, без которых невозможно изучать древнюю историю Китая.
