Древний Рим полностью

Став Августом, оказывал покровительство талантам и был совершенно лишен чувства социального снобизма. Начать с того, что он решительно воспротивился тому, чтобы его награждали званием цезаря, царя, диктатора или императора. Всем громким званиям он предпочел звание принцепса (первого гражданина). Несомненно, перед его глазами стояла печальная судьба его приемного отца – Цезаря… Он раздавал гражданам хлеб по самой малой цене или даром, удвоил денежные вы-платы. Поддерживал бедных (200 тысяч нуждающихся ежемесячно получали бесплатно зерно, малоимущим гражданам он неоднократно раздавал и деньги). Немалые суммы шли колониям, городам, пострадавшим от землетрясения или пожара муниципиям. Октавиан не жалел денег на зрелища и гладиаторские игры.

Он был осторожен, хитер, осмотрителен, терпелив и жесток. Убивал беспощадно всех, кто вставал на его пути к власти. Римляне, бесконечно уставшие от гражданских войн и неразберихи, удостоили его неслыханного триумфа. Когда в 29 г. до н. э. после битвы при Акциуме Октавиан вернулся в Рим, там ему устроили пышный триумф, продолжавшийся три дня. Солдатам и народу были розданы громадные деньги. Его имя включили в сакральные песнопения наряду с именами богов, а одна из триб была названа Юлиевой. День его вступления в Рим был объявлен праздником на все времена. Он мог сам пополнять коллегию жрецов и стал пожизненным трибуном, избран консулом, цензором, первым среди сенаторов.

Фигурный сосуд для вина из некрополя Черветери

Уже в эпоху поздней республики дальновидные политики стали понимать: народ должен быть сыт и занят, чтобы он не вмешивался в политику и слишком рьяно не выражал своего недовольства. Поэтому зерно римлянам предоставили (с 62 г. до н. э.) по цене менее половины от рыночной (320 тысячам граждан). Публий Клодий, соперник Цицерона, вообще отдал зерно бесплатно. Это обошлось ему в половину тех средств, что были получены от завоеваний Помпея на Востоке. Так власть осуществляла подкуп обывателей, как она делает порой и сегодня. Август не стеснялся подобных мер, и даже увековечил память о них. На стенах храма в Анкире (Анкара) сохранилась такая его надпись: «Населению Рима я дал триста сестерциев на человека, выполняя волю моего отца (приемного отца Цезаря. – В. М.) и от своего имени, во время моего пятого консульства я пожаловал четыреста сестерциев каждому, выделив из военной добычи; второй раз, более того, во время моего десятого консульства я выплатил за счет моего собственного наследственного имущества четыреста сестерциев каждому в виде подарка, а во время моего одиннадцатого консульства я двенадцать раз устраивал раздачу мучных продуктов за свой счет, а на двенадцатый год моего пребывания на посту трибуна я третий раз пожаловал четыреста сестерциев каждому. Мои щедрые дары получили не менее 250 000 человек. На восемнадцатый год моего пребывания на посту трибуна, будучи консулом в двенадцатый раз, я одарил 320 000 человек из числа городского населения – по шестьдесят денариев…» Далее он говорит, сколько раз от своего имени и даже от имени сыновей и внуков он устраивал гладиаторские бои, в которых сражалось 10 000 человек. Трижды устраивал он представления атлетов со всех концов света, четыре раза устраивал игры своего имени и двадцать три раза – игры имени других правителей. Двадцать шесть раз организовывал травлю африканских диких животных, в ходе которой 3500 животных убиты. Он также показал народу ранее невиданный спектакль – морское сражение на Тибре. И все это делал только с одной целью – снискать к себе расположение римского народа, и чтобы народ, требуя «хлеба и зрелищ», кричал: «Голосуй за цезаря, а то проиграешь!»

Вместе с тем он решительно воспрепятствовал тому, чтобы римляне спивались. Сам император Август с юношеских лет пил очень мало, и не более трех кубков за время одной трапезы. «В обществе, привыкшем искать забвения своих тревог в обжорстве и пьянстве, – пишет Ж. Неродо, – подобная сдержанность выглядела особенно примечательно. С одной стороны, это качество выгодно отличало Августа от Марка Антония, а позже и от Тиберия, но с другой – оно же вредило ему, поскольку у него не было отдушины, необходимой после тяжелых переживаний. Он не знал также состояния легкого опьянения, которое, как говорит Платон, освобождает и возвышает душу». Когда толпа, потребовав от него выпивки (а она всегда требует вина и зрелищ), пожаловалась на недостаток вина и дороговизну, он сказал: у вас достаточно водопроводов, утоляйте жажду водой. В нашей столице получается все наоборот: один старейший водопровод и тысячи водочных.