В жизни Августа были и мрачные эпизоды, которые позднейшие критики ему не простили. Обретя политический вес («став тяжеловесом»), Август «начал подменять собою сенат, магистратов и законы, не встречая в этом противодействия, так как наиболее непримиримые пали в сражениях и от проскрипций». Правда, пустая болтовня сенаторов порой выводила его из себя. Однажды он не выдержал и хотел даже покинуть собрание сената. Те возмутились, крича с мест, что нельзя запрещать им спорить о государственных делах. С годами он все меньше внимания стал обращать на их речи, да и на них самих. Теперь даже законы, нарушаемые насилием властей, происками и подкупом, перестали быть в Риме надежной защитой. Другим неблаговидным шагом Августа можно считать смерть Клеопатры и преследование поэта Овидия. И что бы ни было реальной причиной ссылки поэта, решение императора трудно оправдать. Хотя ссылки дело обычное в Риме.
Статуя Августа в тоге
Ссылка «на край земли», что обрушилась на известного поэта, баловня общества и самого императора, была для того как снег на голову. О ее причинах в римских кругах говорили разное: участие в политической оппозиции, подглядывание за голой супругой цезаря в бассейне или что-то иное… Приятели словно забыли о его существовании. Книги его были изъяты из библиотек. Овидию пришлось бросить в огонь почти законченные «Метаморфозы». Чувство печали охватило поэта. Он пишет в «Скорбных элегиях»: все, чего он добился стихами, это ненависти:
Даже не зная обстоятельств дела, кажется странным такое поведение Августа. Есть основание думать, что Август руководствовался скорее государственными намерениями. Ведь Овидий в «Науке любви» вовспевал не только и не столько любовь, сколько пьянство, частично оправдывая такое поведение толпы. «Истое пьянство вредит, но мнимое даже полезно: / Пусть заплетется язык, пусть залепечется речь, – / Что бы ты теперь ни сказал и ни сделал не в меру ретиво – / Все для тебя не упрек: скажут, виновно вино». В России Овидия по этой «статье» оправдали бы. Подлинная причина ссылки поэта не ясна. Хотя за пять веков догадки на эту тему составят толстую книгу, где приведено 111 мнений. Сам Овидий туманно писал: «Два преступленья сгубили меня: стихи и проступок» (carmen et error).
Г. Феррари. Статуя Овидия
К тому же и император Август был не лишен некоторых пороков. Один из неизвестных авторов, живших на рубеже IV и V вв. н. э., писал о нем: «…он был немного нетерпелив, несколько раздражителен, втайне завистлив, явно властолюбив, до неприличия откровенно рвался к единовластию; был страстным игроком в кости. Хотя он был весьма умерен в отношении еды и вина, а до известной степени – и сна, однако своей похотливости угождал до такой степени, что был опозорен в общественном мнении. Ведь он имел обыкновение возлежать с дюжиной любимчиков и таким же числом молоденьких наложниц. Оставив Скрибонию из-за любви к чужой жене, он стал обладать Ливией, как бы уступленной ему мужем, и женился на ней. У этой Ливии уже были сыновья Тиберий и Друз. Поклонник разнузданности, он, однако, был суровейшим гонителем этого самого порока – по обыкновению людей, упорствующих в преследовании тех же пороков, которым они весьма подвержены сами. Так, он осудил на изгнание поэта Овидия… за то, что тот написал три книжечки об искусстве любви».
Покои Ливии на Палатине
Гонимый и отчаявшийся Овидий едва не покончил с собой. Возникли денежные проблемы. Когда он покидал Рим (декабрь 8 г. н. э.), в Средиземном море разыгралась буря. Он едва не утонул. Зиму пришлось переждать в Греции и затем направляться во Фракию. Овидий нашел пристанище на берегу Черного моря, в городе Томи. Город сей существовал и рос много столетий как крупный греческий город; в римское время Томи стал столицей провинции Мёзия. Этот город, как и Одесос, имел внутреннее самоуправление, тут были храмы, хорошие дома, рынок, бани. До сих пор жители Констанцы, древнего Томи, почитают великого поэта Рима.
Дом Ливии
