Древний свет полностью

— Вы привели нас в Кель Харантиш, — сказала я. — Молли и меня, в тот день, когда мы впервые пришли к вам. Теперь она мертва, и я хочу знать, как это случилось. Мне нужно представить отчет, но это неважно. Я хочу это знать.

Не поднимая глаз, он пробормотал:

— Спросите К'ай Калил.

— Если бы я могла, спросила бы. Поверьте.

При этих словах он поднял голову. В выражении его лица не было ничего вкрадчивого или манерного.

— Да, я скажу вам. Шан'тай , я скажу. Она и другие ваши С'арант и были в городе, когда был низвергнут Повелитель Даннор бел-Курик, и я разместил их там наилучшим, как мне казалось, образом, то есть подальше от сражения. А потом, когда Даннор был безжалостно убит, а его голова отрублена и положена первой из многих у подножия трона Феникса… тогда К'ай Калил ушла поговорить с вашим шан'тай Акидой и вашим шан'тай Осакой в месте их пленения, где я их спрятал. А потом она пошла, на девятый уровень, где я поместил шан'тай Рэйчел, и говорила с шан'тай Рэйчел.

Он замолчал, с трудом дыша, и его лицо выражало неприкрытую злобу.

— Я скажу. К'ай Калил что-то узнала от первых двух, о чем говорила с третьим из моих пленников. А когда я вернулся в комнату шан'тай Рэйчел, то шан'тай Рэйчел была мертва. Это сделали небольшим лезвием, таким, какие носят городские нищие. Думаю, вы обрадовались, не обнаружив мертвых с'аранти в тронном зале, шан'тай Кристи.

«Взобравшаяся на трон Калил бел-Риоч: маленькая, грязная, сияющая и мерзкая, с лицом сумасшедшего ребенка… и все же она женщина из Золотых, — подумала я. — …Но кем бы она ни была, за ней идут Колдуны Харантиша».

— Зачем же, черт возьми, ей понадобилось это делать?

— Вы думаете, я знаю, — ответил Патри Шанатару, — но я не знаю. Могу сказать одно — я уверен: вашего друга убила К'ай Калил, хотя я не видел, чтобы она это делала. Но я ее знаю.

Я отошла и встала возле двери. Меня овевал пробивавшийся снаружи холодный ветер. Через какое-то время я заметила рядом с собой Рурик.

— С вами все в порядке? — спросила она.

— Кое-что такое я видела в Кель Харантише… мне больно вспоминать об этом.

Стены заглушали звуки. Снаружи, где стояли на страже Говорящие-с-землей, до моего слуха доносился только мягкий топот босых ног. Узнала ли Молли от Акиды что-нибудь об исследованиях в Махерве… и если да, то, что она обнаружила? И не есть ли это убийство лучший способ заставить кого-то замолчать? Или женщина, повинная в той мясорубке, которую я видела, психопатка…

— Это ничуть не позволит мне продвинуться вперед, — тихо сказала я Рурик. — Это не дает мне никаких доказательств. Однако у меня созрела мысль.

— Что за мысль?

— Если я в любое время смогу получить доказательства от того, кто в этом виноват, они у меня будут. Даже если это сама Калил. Кто-то за это ответит.

Темнокожая женщина ничего не сказала, и я была ей благодарна за это; даже если такие угрозы были пустыми, произнести их вслух было своего рода утешением. Она стояла рядом со мной, безымянная фигура в маске; одетый в свою коричневую мантию Тетмет тем временем задавал Патри Шанатару несколько отрывочных вопросов, на которые получал невероятно лаконичные ответы. Мой наручный коммуникатор подал сигнал вызова через час после полуночи. Я проверила показания датчиков, но в них не было ничего такого, чего я не ожидала увидеть, — джаты приближались к материку. И погода по-прежнему не менялась.

— Для вас было бы лучше держаться подальше от К'ай Калил, — тихо сказала Рурик Чародей. — Судя по тому, что вы рассказали мне о ваших опытах в телестре Раквири, вы восприимчивы.

«Сочувствует», — уныло подумала я. Упоминание о Раквири снова возвращало мои мысли к Молли, и я опять подумала об этом странном совпадении: мертвы и она, и Баррис, и Джахариен, а из всех, присутствовавших при том видении, или что это такое было, в живых оставалась и могла рассказать о нем лишь я одна. Я взглянула на Патри, чувствуя даже в нем (хотя и не могла сказать, каким образом) некую частичку крови Золотых.

— Я их понимаю, — сказала я. — И вы тоже.

Теперь, когда я впускаю их в себя, воспоминания Башни не мучают меня, и все же они никуда не делись. «Да, — подумала я, — я понимаю их: Сантендор'лин-сандру, Зилкезру и Золотых… Они питались смертью, жирели на смерти, пресыщались смертью. Зная, что должен наступить час угасания, они чувствовали, что это знание распространялось назад и отравляло все предшествовавшие смертному мигу часы и годы до такой степени, что вся жизнь окрашивалась этим сияющим мраком. Поскольку угасание — чудо, они поклонялись ему. Вот, что сейчас есть во мне, вот что происходило с тех пор, как я прибыла сюда: видения этой сияющей черноты. Я могу видеть почти как Калил, насколько прекрасны цвета разложения.