Я взялась обеими руками за ногу, подняла ее, положила на более прочную деревянную дощечку, подумав, что не так уж она и прочна, и перевела дух. Две другие дощечки с боков. Снять пояс, распороть рукава, извлечь из памяти знания, полученные при обучении в дипломатической Службе…
Ты должна была погибнуть; тебе повезло, что ты жива. Держись за эту мысль.
«Что бы меня ни ранило, этот удар мог убить меня, — подумала я, — и он не просто сломал колено, он размозжил его, я в этом уверена. О Господи, что мне делать?»
Несколько минут я лежала навзничь на земле, глядя в глубину бледно-голубого неба, разглядывая дневные звезды. Не прошло и часа после восхода солнца. Свет его по-прежнему падал строго горизонтально, с востока. Каждая расщепленная балка, каждый кирпич, каждое вырванное с корнем растение отбрасывало четкую тень. Воздушная дымка и пыль размывали контуры предметов, воздух все еще золотился от оседавшей пыли, и я ощущала запах гари, но, как ни напрягала слух, не
Не уверена, что способна и на это.
Я почувствовала жгучую боль в руках и осторожно приняла сидячее положение. «Ты еще и порежешься, — подумала я, глядя на единственный свободный путь между раскинувшимися развалинами стен и зданий. — А как
Все равно.
Я затянула пояс, хотя почувствовала, как в бедре сильно запульсировала кровь. Все для того, чтобы сделать неподвижным сустав… и вот я могу осторожно передвигаться вперед, могу тащить ногу — она болит, но я могу это делать, могу.
Ощутив свою ничтожность среди обрушившихся камней и валунов, я опустила руки и оттолкнулась, переместившись назад примерно на фут и застонав от боли. Если бы у меня еще оставалось хоть какое-то чувство юмора, подумалось мне, я посмеялась бы над собой, ползущей назад, вслепую… но мне было не до смеха. А
Деревянные дощечки поскрипывали на камнях, когда я, сгибаясь пополам и приподнимаясь, чтобы не нагружать ногу, передвигалась по земле. Солнце припекало спину. На меня навалилась тошнота, и я остановилась, потом снова медленно поползла по разбросанным всюду каменным плитам. Горизонт стал разрушенной стеной, вздымавшейся вверх на фоне голубого неба. Я понемногу продвигалась, и мне стало видно больше… развороченный дом с обрушившейся крышей. Вот внутренние окна второго этажа, часть перекрытия… Внезапно я взглянула вниз, обратив внимание на свои руки. Лучше бы мне этого не видеть. Лучше бы мне не видеть эту руку с золотыми пуговками, вставленными между каждым тонким пальцем с похожими на когти ногтями, торчащую из-под обломков каменной кладки. Лучше смотреть вниз и видеть каменные плиты, упираться пяткой, отталкиваться и
Шум огня нарастал с таким постоянством, что я не обращала на него внимания. И только когда над головой раздавался гул пролетавшего «челнока», я беспомощно поднимала глаза, кричала и размахивала руками, но это ничего не давало, и я продолжала свое медленное движение вперед. Через каждые несколько секунд я смотрела за плечо. В одной стороне путь преграждала груда камней, а в другой — сомкнулись два или три обрушившихся здания… и среди обломков булыжника лежало несколько неподвижных тел. И часть упавшей стены.
Когда я, повернув голову обратно, остановилась и стала проверять состояние шин, мои руки оставляли кровавые следы на ткани комбинезона. Осколки стекла и камней… Испуг заставил меня снова поднатужиться, и я поволоклась вперед. Развязались ослабевшие тканевые повязки. Когда я снова смогла видеть сквозь выступившие от боли слезы, то подняла с земли концы ткани и снова связала их узлом, затянула, подумав при этом:
Мне хотелось бы видеть это с воздуха. Кори сообщит об этом как об «одновременном ударе по порту и Цитадели»… О, Боже мой, но ведь они все сровняли здесь с землей.