— Марти!! — заорал Лугарев, таща на себя ручку управления и вздыбив вертолет, как норовистую лошадь. Ми-24 взмыл на «горку», гася скорость, развернулся на месте с глубоким креном. Лугарев увидел, как кабина вертолета Бейли отлетела от фюзеляжа. Ионный разряд испепелил бортмеханика, сидевшего позади кабины пилота в фюзеляже. Мартину тоже должно было достаться по полной форме, так как его кабина соединялась проходом с кабиной борттехника. Неуправляемый обрубок вертолета повалился вниз, крутясь вокруг оси ротора, зацепил хвостовой балкой землю, балка тут же отлетела вместе с рулевым винтом, останки вертолета рухнули в пыль пустыни, разбросав обломки лопастей на сотню метров вокруг. Отлетевшая кабина упала метрах в трехстах от других частей вертолета.
— Сволочь! — процедил сквозь зубы Лугарев, ловя в прицел сбивший Мартина шагоход. Огненный веер неуправляемых ракет осыпал бронированную машину. Скорострельная пушка на ее спине отлетела в сторону, сбитая прямым попаданием ракеты в крепление. Правая рука с излучателем бессильно повисла — ракета повредила шарнир и перебила кумулятивной струей управляющую проводку. Еще два Ми-24 выпустили по вражеской машине противотанковые ракеты. Одна из 9М114 попала точно в шарнир левой руки, рука отвалилась, выбросив сноп голубых искр.
— Добейте его, парни! — скомандовал Лугарев. Огненные стрелы ПТУР вонзились в коленные суставы машины противника, и она медленно повалилась на левый бок, потеряв равновесие.
— Игорек, поворачивай, надо садиться, забрать кристаллы или самих ребят, если осталось что забирать, — сказал Бэнкс. — Эй, парни, прикройте нас! Лугарев развернул Ми-24. Возле упавшей кабины уже копошились кажущиеся с воздуха крохотными фигурки харадримов в ярких красных одеждах. Бэнкс дал по ним очередь из пулемета, разнеся на части сразу троих. Но пулемет неожиданно захлебнулся и умолк.
Установленный в подвижной башенке под носом вертолета, пулемет ЯКБ был мощным, но недостаточно надежным оружием — слишком много перегибов было у патронной ленты, к тому же вездесущая пустынная пыль постоянно попадала в механизм.
— Чертова плевательница, — выругался Бэнкс. Харадримам, однако, оказалось достаточно одного вида грохочущей хищной бронированной твари, валившейся на них с раскаленного белесого неба. Зрелище троих сородичей, разбрызганных по песку, также не добавило им мужества. Доблестные воины Великого Тхерема в ужасе разбежались. Вертолет приземлился, подняв тучу пыли. Еще три Ми-24 ходили кругами над местом катастрофы, то и дело пуская в ход свой грозный арсенал, чтобы не дать противнику приблизиться. Бэнкс распахнул крышку кабины, выскочил наружу и подбежал к обрубку сбитого вертолета. Заглянув внутрь того, что только что было кабиной пилота, он повернулся к вертолету и покачал головой. Затем заглянул в кабину оператора, показал Лугареву колечко из пальцев, что означало «о'кэй», и выволок наружу раненого, но живого Сашку Ковшова. Ломион и еще два эльфа выскочили из десантного отсека и приняли Ковшова из рук Бэнкса. Мик снова залез в черное обгорелое нутро пилотской кабины и вытащил почерневший, превратившийся в крошащийся под пальцами уголь, труп Мартина Бейли. Селестиэль уже хлопотала над Ковшовым, перевязывая его разбитую голову и смазывая йодом многочисленные царапины, когда Бэнкс положил тело Мартина на пол грузовой кабины.
— О, Элберет, — выдохнула Селестиэль, увидев сгоревшее дочерна тело Бейли.
— Ничего, детка, это же только андроид, — успокоил ее Бэнкс. — Тело у нас, вытащим мнемокристалл, получим новое тело, и Мартин опять будет с нами. Эльфы тем временем вытащили из грузовой кабины вертолета Мартина трех обгоревших, помятых, но живых сородичей. Когда они ввалились в вертолет, внутри стало тесно.
— Не взлетим, Игорек, — сказал Бэнкс, забравшись в кабину и надев шлемофон. — Говорила мне мама: «Не лезь в небо, сынок, это добром не кончится!»
— Так вот в кого ты такой пессимист уродился, — Лугарев потянул ручку шаг — газа, вертолет попрыгал и тяжело оторвался от земли.
— Игорь, уносите ноги, — прозвучал в шлемофоне голос кого-то из эльфов. — Тут кое — кто собирается пострелять ракетами.
— Давно пора, — отозвался Лугарев. Когда Ми-24 поднялся метров на пятьсот, на западе появилось большое облако пыли, из которого сплошным огненным потоком вырвались сотни неуправляемых ракет. На поле боя к этому времени не осталось ни одного шагающего танка, лишь толпы харадримов да несколько крабоидов. Огненный смерч обрушился на них с неба; стена разрывов перемещалась с запада на восток, а следом за ней двинулись в бой полки нолдоров, почти неразличимые в кевларовой броне, камуфлированной под цвет пустыни. Их поддерживали вертолеты второй волны.
Лугарев посадил Ми-24 прямо посреди госпитальных палаток, на небольшую площадку, изображавшую центральную площадь. Вертолет поднял тучу пыли, и чтобы не налететь на палатку, Лугарев вел его на такой скорости, что кабина оставалась высунутой из пылевого облака.