Пронзительно — синие глаза расширились и потемнели, впившись в Лугарева, как буравчики. Он даже испугался, увидев произошедшую с ней метаморфозу.
— Откуда ты знаешь об этом? — голос Марии стал ледяным.
— Митчелл сказал, — внешне невозмутимо ответил Лугарев. — Он рассказал таргонскую легенду…
— Это не легенда, — холодно ответила Мария. — Это было на самом деле. Тридцать миллионов Таргонов погибли по вине этих чудовищ.
Почему ты спросил об этом?
— Нечто подобное обнаружено в войсках Моргота, — он показал ей снятую Митчеллом фотографию трупа панцирной твари. Лицо Марии оставалось каменным, но глаза сверлили фотографию.
— Я не уверена, но очень похоже, — ответила она. — Игорь, они крайне опасны. Не приближайтесь к ним, убивайте на расстоянии. Я боюсь, что дни цивилизации на той линии времени закончились. Только тотальная ядерная бомбардировка может уничтожить эту нечисть.
— Гномы захватили пару этих тварей, — сказал Лугарев. — Сейчас их исследуют в AII. Но меня интересует другое. Как думаешь, таргоны хотели бы найти родину или место обитания этой пакости? Глаза Марии осветились бешеным огнем:
— Хотели бы? Да это мечта каждого Таргона, начиная с Императрицы.
— Матки и кончая последним трутнем! Еще личинкам — тарглетам наставники рассказывают об этом! А что, ты знаешь, где они живут?!
— Похоже, что так, — Лугарев изложил ей часть информации, тщательно согласованной с Голдштейном. — В общем, мы хотим предложить таргонам эту информацию в обмен на мир. Как думаешь, получится?
— Уверена, что получится.
— Ты знаешь кого-нибудь из таргонских чиновников, к кому следовало бы обратиться? Мария молча посмотрела на него.
— В хорошенькое положение ты меня ставишь, коммандер, — произнесла она, наконец. — С этим надо обратиться к любому имперскому командиру, он доложит по инстанции…
— Нет, эту сделку с самого начала надо сохранить в секрете.
— Ну, тогда… Мне самой придется взяться за дело. Черт бы тебя побрал, коммандер!
— Спасибо на добром слове, Машенька, — улыбнулся Лугарев. Он вернулся в штаб эльфийского экспедиционного корпуса поздно вечером. Хриссаада находилась в другом часовом поясе, восточнее Минас-Анора, так что здесь уже была ночь. Крупные и мелкие звезды густо усеяли небо, множество эльфов любовались ими, отовсюду слышалась негромкая музыка и пение. «Будто и нет никакой войны», — подумал Лугарев. Сам он не стал смотреть на звезды, мечтая лишь завалиться спать. Как ни старалась Селестиэль, ей не удалось привить его абсолютно непоэтической душе пристрастие к ночным прогулкам под звездами. Лугарев отправился к своей палатке, как вдруг заметил нечто странное. Палатка Мартина Бейли, стоявшая через одну от его собственной, была довольно ярко освещена изнутри, и оттуда слышались невнятные ругательства. Обычно Мартин редко ночевал в палатке. Даже на вражеской территории он ухитрялся вести привычный образ жизни. С эльфочками у него ничего не получилось, и он повадился посещать по ночам гаремы местных феодалов, ханчиков, баев или как они тут назывались. Но сейчас он, против обыкновения, был в палатке и явно занимался чем-то необычным. Заинтригованный Лугарев подошел к палатке и спросил:
— Эй, Марти? Ты один?
— Да, черт подери!
— Позволь полюбопытствовать, почему? — спросил Лугарев.
— Да все из-за этой чертовой молнии!
— Какой еще молнии? — Лугарев отогнул полог и заглянул в палатку. Картина действительно была необычной. Посреди палатки на расстеленном брезенте было рассыпано множество пуговиц. Прямо на них, скрестив голые волосатые ноги, восседал в позе лотоса Мартин с иголкой в руках и фингалом под глазом. На коленях у него лежали песочно-камуфляжные штаны, к которым он пытался пришить пуговицы.
Рядом валялась жестоко выдранная из штанов молния. Подняв голову, Мартин увидел Лугарева и кивком пригласил его войти.
— Ты представляешь, какая гнусная история?! — трагическим тоном сообщил он, когда Лугарев уселся на пуговицы. — Залезаю я сегодня вечером в гарем к соседнему хану. Репутация у него — не приведи господи. Гарем патрулируют вооруженные евнухи, по двое, каждый час обход, я два вечера в засаде просидел, выяснял график смены караула.