— Не знаю, те ли самые сейчас «власти», что сегодня утром. И зачем только нам понадобилось прилететь сюда вовремя дворцового переворота… Вы можете установить контакт с орбитальной станцией?
— Нет. Но мы этого ожидали.
— Конечно. Свяжитесь со мной снова, если ситуация изменится.
Она щелчком закрыла корпус коммуникатора. Одна темнокожая рука задержалась на приборе на то время, пока она пристально смотрела в пространство перед собой.
Я сказала едким тоном:
— Что касается прибытия «как раз во время» дворцового переворота, то я сомневаюсь в том, что он вообще состоялся бы, если бы мы не прибыли. Какая бы фракция ни поддерживала контакт с Землей, мы сделали их попытки взять здесь власть стоящими того… Я подумала, что это возможно, когда нас стали держать подальше от Повелителя-в-Изгнании.
Воздух был горячим, душным. Люк, что вел в находившееся ниже здание, также был заперт. Клаустрофобия вот-вот присоединиться к голоду и жажде.
— Походит на то, что вы сказали, Линн, мы — дестабилизирующий фактор, — примирительно сказала тихоокеанка, — но это неизбежно.
— Разве? Нет, правда? Молли, не говорите мне этого. «ПанОкеании» не нужно здесь быть…
Она встала во весь свой рост, сделала несколько шагов и обернулась ко мне:
— Расскажите, что вы об этом знаете. Вы были здесь посланницей в течение восемнадцати месяцев, это было десять лет назад! Ради Бога, перестаньте вести себя как хозяйка этого города. И если бы вам было угодно на пять минут отцепиться от меня, я почувствовала бы себя гораздо лучше! Я не слышу от вас ничего, кроме критики. А если мне нужен совет, ради чего вы здесь и находитесь, то получаю я только…
— Что же?
— …вы поступаете как обиженный трехлетний ребенок. Вам платят, чтобы вы выполняли здесь свою работу. Ради Бога, Линн!
— Черт возьми, — сказала я.
Я подумала: «Боже, я слишком стара для того, что здесь делаю, мне не следует этим заниматься…»
Полуденная тишина угнетала; уши нуждались в том, чтобы слышать пение птиц или человеческие голоса. Не было слышно даже чужих звуков. Мы вдвоем в сердце города, охваченного насилием. Иногда безопаснее приходить одному, одного легко не заметить. Но двое… что же, в назидание другим можно наказать одного из них, менее ценного. Чего стоит здесь представитель Компании? Я задумалась. Какова цена специальному советнику?
— Этот город выбивает меня из колеи, — сказала я.
Молодая женщина все еще стояла, глядя на меня сверху вниз с постепенно исчезающим гневом. Мне было не по себе от малодушных оправданий.
Я сказала:
— Вы делаете то, что я привыкла здесь делать как посланница. И, может быть, делаете это несколько лучше. Ну ладно.
— Так расскажите мне что-нибудь, чего я не знаю. — Она по-детски просияла улыбкой и снова села, по-турецки скрестив длинные ноги.
— Сожалею. Это от первого контакта с этим миром. Я знаю, что если не я, то был бы кто-нибудь другой, но… существует ответственность. Может быть, комплекс вины.
Белый прямоугольник солнечного света переместился по пыльному полу и освещал теперь угол низкого каменного столика. Молли привалилась спиной к стене. Она смотрела на узкую полоску неба. Потом повернула ко мне темное, ослепленное ярким светом лицо.
— Вины? Нет! Мир слишком велик для ответственности одного человека.
Я утратила способность сопоставлять страх с результатом и рисковать. А у этой угловатой женщины она все еще есть.
— Это… — я подыскивала слова, — это так, словно я вернулась назад, в прошлое, в тот мой год на Орте, и все повторилось в миноре. Та же тема, но в более мрачном ключе.
— А-а, но те дни, Рассредоточение — это было немного нереально. Вы могли прикасаться к мирам, но едва ли изменять их. Не то, что сейчас.
Ее тон убеждал, что современность и «реальный мир» — одно и то же.
В падающем солнечном свете промелькнула тень, еще одна, и еще; возможно, дюжина ортеанцев миновала оконную щель, в остальном оставаясь невидимыми. Голоса на крыше над нами звучали приглушенно.
Голос с акцентом снова заговорил в моей памяти:
Не те ли это люди, которые сейчас сражаются; не та ли это женщина, Голос, который пользуется расположением Земли? Или она блефовала? Не знаю. Не знаю. Мы здесь как слепые.
Я сказала:
— У меня такое ощущение, будто здесь есть что-то важное, что мне необходимо вспомнить.
Выражение лица Молли изменилось, и я вспомнила, что она — Представитель компании «ПанОкеания», обстоятельство, которое трудно всегда иметь в виду.
— Что-нибудь, что могло бы помочь нам сейчас?
Я пожала плечами.
Она сказала:
— В ваших старых отчетах есть пробелы.
— Что значит пробелы?
— Побывав в чужих мирах, люди умалчивают о том, что там есть всегда. Вы умалчиваете о большем, чем большинство. Я знаю, что у вас была очень плохая реакция на гипноленты. Хотелось бы знать, не повлияло ли это на вашу память.
Такая непосредственность задела меня.
