— Что за предрассудки, — кротко и удивленно говорит он. — Ну что же, посланница, нам с вами нужно многое обсудить, и я скажу вам почему. Я знаю многое о том, что происходит в известных странах, потому что большая часть сведений поступает в этот город либо самостоятельно, либо потому, что ее слышат мои люди, которые постоянно всюду путешествуют. И обычай таков — еще с тех пор, когда Таткаэр не был городом, — что они сообщают мне эти сведения. Архивы содержат много знаний, но не все. Нет, давно уже не все. А что касается последнего, то на это ответить еще легче: да, я бессмертен.
— Простите, но я не верю в это. Не могу в это поверить.
— Вы должны поверить, посланница, — сказал он. — Иначе вы не поверите ничему из того, что я вам расскажу. А тo, что я расскажу вам, могло бы коснуться отношений между двумя нашими мирами.
Он подается вперед в своем кресле, опершись руками о стол, как это делают старые люди. Я непроизвольно берусь помогать ему. Его теплая рука обхватывает мою шестью пальцами, после чего он встает.
— Думаю, что должен доказать вам, кто я.
Мы идем по слабо освещенному коридору, медленно, со скоростью пожилого человека. Вес его, который я ощущаю рукой, значителен. Мы проходим в открывающуюся перед нами искользнувшую на место дверь, входим в небольшую комнату. Под ногами я чувствую давление, меня тошнит. Мы спускаемся вниз. Затем движение прекращается, дверь открывается. Просторный зал. Характер освещения меняется, воздух здесь сух, прохладен.
— Это не нагонит на вас страху, — говорит старик. — Впрочем, удивляться нечему, ведь вы пришли со звезд.
Меня парализует неверие. Я думаю: «Кирриах, этот город в Пустошах, внушал страх, но Кирриах наверняка мертв, а вот все это здесь…»
— Коричневая Башня стоит десять тысяч лет, — негромко говорит он, — и еще никогда не отказывалась заимствовать технику Золотых, если то было необходимо. Видите ли, машины подвержены отказам. Даже те, что здесь. Хотя, как мне думается, они прослужат еще долго. — Он делает несколько шагов по залу без моей поддержки, кладет руки на край каких-то металлических корпусов. — Эти вещи для меня драгоценнее всего, потому что ныне таких уже не найти во всем мире.
Подземный зал, стоящая рядами аппаратура, дисплеи и камеры, похожие на саркофаги. Тихо, прохладно, слышно слабое гудение, действующее на подсознание.
— Слышали ли вы, — спрашивает он, — о тех из нас, кто располагает превосходной памятью?
— Да. У некоторых людей бывает то же самое.
