— Они запоминают, хранят и передают в неповрежденном виде такие личные воспоминания другим людям.
Неужели мое неверие столь явно? Гипноимплантаты могли бы сойти за подобные прототипы, но только примитивные — однако, нет, такое невозможно!
— И от этого человека также следующему и следующему. — Он улыбается. — Без потери малейших подробностей, от поколения к поколению. — И касается пальцем своей худой груди. — Я не бессмертен, но бессмертен Чародей. Через несколько лет, когда я умру, здесь по-прежнему будет Чародей. Который будет помнить, что говорил с вами, Кристи, помнить этот момент так же, как я. Который будет мною… точно так же, как я — все те, кто был им до меня.
— Это невероятно! — Я осознаю, что расхаживаю взад и вперед, и останавливаюсь перед старым ортеанцем. — У вас есть убедительные доказательства?
— Если бы я мог доказать, к вашему удовольствию, что машины функционируют в соответствии с моими утверждениями?
— У меня нет технического образования, чтобы это перепроверить или опровергнуть.
— Наши языки отличаются друг от друга. Возможно, мы поймем друг друга меньше, чем предполагаем. — Он тянется к моей руке, чтобы опереться на нее. — Полагаю, это убедит вас. Я хотел бы записать ваши личные воспоминания, Кристи, чтобы познакомиться с вашим миром. А поскольку торговля — это то, чем знаменит Касабаарде, я готов предложить вам доступ к некоторым из моих собственных воспоминаний об Орте. Я знаю этот мир. Возможно, я единственный, кто его действительно знает. Поэтому если Орте придет к общению с другими мирами… то я — единственный, кто может квалифицированно говорить от нас.
«Предположим, это правда, — думаю я, — и неземную технику могут приспособить к использованию как земляне, так и ортеанцы. Насколько это может быть опасно? Для психики, для мышления, для политики? Я совершила бы глупость, если бы так поступила. И такую же глупость, если бы этого не сделала».
А затем следует память о днях, проведенных в Касабаарде, о той давно минувшей весне. Сухие, пыльные дни. Память, сдерживаемая страхом: это выходит за пределы полномочий, данных мне как послу. Есть ли у меня право выдавать информацию о Земле? И память, которую подхлестывает понимание: если Земля имеет дело с этим миром, она должна знать этот мир. Она должна. Я должна.
Дневные звезды, едва заметные точки света над крышами-куполами, сияние Звезды Каррика, в котором они тонут.
Белая пыль и жара. Я была одна, и мне не было еще тридцати, и я, как бы то ни было, справилась с этим.
