— Ох, ну вечно ты говоришь глупости, — огорчилась она. — Тебя еще надо воспитывать и воспитывать.
— Вот и займись этим богоугодным делом, — серьезно сказал Ивор. — Только прежде покайся в каких-то грехах. Помнишь, обещала?
— Обещала — выполню, но позже. Давай все-таки осмотрим Ствол, вдруг твой отец оставил на нем или поблизости какой-нибудь знак.
Предложение спутницы заставило скептически настроенного Ивора призадуматься.
— Пожалуй, в этом что-то есть, — согласился он наконец, снова устремляясь к громаде Ствола.
Однако их ждало разочарование.
Кванк хронобура в этом увядающем мире был мертв. То есть разрушен и пуст. Уже с километрового расстояния стали видны дыры, трещины, бреши и вывалы в его стенах, превращавшие здание в пустотелую развалину, сиротливо дожидавшуюся своего конца. Как ни напрягался Ивор, стараясь отыскать в двухкилометровой высоты теле Ствола «живые» зоны с энергопитанием, ничего у него не вышло. От хронобура веяло холодом, застарелой угрозой и обреченностью. Видимо, работающих хрономембран у него действительно не осталось, и теперь это была просто древняя развалина, ничем, кроме масштабов, не напоминающая о былой мощи и предназначении.
Ради очистки совести путешественники по Ветвям через одну из рваных дыр проникли в здание, побродили по этажам, везде натыкаясь на разрушенные стены, покосившиеся балки и шпангоуты, нашли зал одной из хрономембран и с минуту рассматривали оплавившиеся, потекшие, закопченные, выгнувшиеся пузырем стены, пол и потолок. Было видно, что здесь когда-то произошел мощный взрыв, и от колонны хронолифта ничего не осталось.
Обманутые в своих надеждах, они выбрались в сумеречный день планеты-лепешки, облетели Ствол кругом и поднялись на его вершину, увенчанную странным, костяным с виду гребнем. Лишь чуть позже они поняли, что это какое-то засохшее растение, а не скелет умершего существа, как подсказывали глаза.
— Да, вряд ли отсюда можно выбраться, не зная кода вызова трансгресса, — констатировала Мириам. — Если бы нам не удалось сюда пробиться, твой отец мог остаться здесь навсегда. Кстати, чего мы ждем? Может быть, поищем какой-нибудь транспорт?
— Где? — буркнул Ивор, прислушиваясь к тишине пси-эфира, в которой изредка проявлялись тихие шорохи и среди них — слабый отблеск ауры отца.
— Ну, планета ведь была когда-то обитаема. Или ты на что-то надеешься, а мне не говоришь?
— Я позвал отца… он должен был услышать… подождем немного. Если через пару часов не появится, начнем поиск сами.
Мириам хотела возразить, но посмотрела на твердо сжатые губы друга и передумала. Однако ее деятельная натура не терпела пустого времяпровождения, и она принялась на всех диапазонах рации вызывать «местные власти». И ее усилия не пропали даром! Поначалу скептически отнесшийся к ее инициативе Ивор с удивлением услышал на аварийной волне чей-то далекий, едва пробившийся сквозь шелест фона мужской голос:
— Кто говорит?!
Спрашивали на русском языке!
— Свои! — обрадованно закричала Мириам. — Нам нужен Павел Жданов. А вы кто?
— Я Григорий Белый. Кто конкретно — свои?
— Пусть это будет для вас сюрпризом. Где вы? Мы ждем вас возле Ствола.
Молчание.
Прошла минута, другая…
Ивор и Мириам обменялись тревожными взглядами. У обоих мелькнула одна и та же мысль.
— А если этот Белый служит Палачу? — прошептала девушка.
— Не может быть, — так же тихо ответил Ивор. — Отец всегда абсолютно правильно разбирался в людях. Белый его друг.
— Полуянов тоже был его другом.
— Если бы Белый тоже работал на стороне Палача, он бы здесь не застрял вместе с отцом.
— Логично, — согласилась Мириам, подумав.
— Ждите, — прилетел сквозь шумы эфира голос друга отца. — Мы будем через час. Как вы здесь оказались, свои? Неужели Ствол заработал?
— У нас есть свой транспорт.
Еще минута молчания.
— До встречи.
И тишина.
— Ну вот, а ты говорил — женщины ни на что не годны и ошибаются чаще, чем мужчины, — с победным видом заявила Мириам.
— Я так не говорил, — запротестовал Ивор.
— Ну, думал, — отрезала она.
Ивор невольно улыбнулся, понимая чувства спутницы, пытавшейся скрыть свое удовлетворение. Она искренне была рада тому, что ее инициатива неожиданно дала результат.
— А что, если нас все-таки запеленговали эмиссары Палача? Ведь я не застрахован от ошибок. Ты веришь тем, с кем мы разговаривали?
— Недоверчивость — мудрость дурака[41], — назидательно сказала Мириам. — И не разыгрывай меня, ты не должен ошибаться. Иначе нам вообще нечего делать за пределами Земли. Надеюсь, ты не растеряешься, как в прошлый раз, вызывая трансгресс?
Ивор не обиделся, с нетерпением считая минуты до прибытия отца.
— Я уже понял, в чем дело, — пробормотал он. — Трансгресс имеет в каждой локальной области лишь один выход, он же вход. Радиус области равен примерно трем-пяти километрам, судя по нашему печальному опыту. А когда я в прошлый раз вызывал трансгресс, он был уже занят погонщиками драконов.
— Тогда прощаю, — успокоилась Мириам. Поглядела на ждуще-взволнованное лицо Ивора и вдруг подошла к нему, прижалась на мгновение. — Не переживай, поэт, все будет о'кей. Что бы ты делал без меня, а?
