Взяв с собой путеводитель по Бакфэстскому аббатству (очевидно, чтобы более точно определить место встречи по меньшей мере с главой спецотряда), Мальтрейверс вошел в пустой коттедж «Сумерки» и прошел на кухню, чтобы налить себе чашку чая. В ожидании, пока закипит чайник в форме кувшинчика, он взглянул на домашнюю доску для заметок из пробкового дерева, прикрепленную к стенке над разделочным столом. Здесь обычное их содержание соседствовало с особыми указаниями по ведению домашнего хозяйства: расписание домашней работы Мишель, картинки с изображением тигра и надписью: «Иди вперед и покорми меня»; старая вырезка из газетных сообщений о событиях в Эксетере по поводу концерта Бурнемутского симфонического оркестра, подчеркнутая шариковой ручкой; рецепты, написанные неразборчивым рочерком Вероники; скрепки для бумаг в пластиковом конверте с наклейкой, на которой можно было прочитать: «Я живу здесь — положи меня обратно»; талончики из магазина и меню китайского ресторана «навынос», рецепт удаления сальных пятен с одежды, вырезанный из журнала; карикатурное изображение супружеской пары средних лет, где мужчина говорит: «Помнишь время, когда во мне была искра Божья, а у тебя была квартира?»; фотография, снятая на каком-то официальном обеде, где был запечатлен смущенный Стефан во взятом напрокат вечернем костюме и Вероника, оказавшаяся не в фокусе.
И еще одна фотография (пар вырвался из чайника, и он, налив кипяток в кружку, вернулся к буфету). — Мишель, сидящая на полу в своей комнате со скрещенными ногами, глядя вверх и скорчив гримасу в ответ на неожиданное появление камеры; открытый шкаф около кровати позади нее… Мальтрейверс снял фотографию и встал под кухонную лампу. Ее плечо закрывало нижнюю часть шкафа, но верхняя полка была приоткрыта; пластиковая кукла виднелась очень ясно, так же как и маленькая черная книжка и что-то похожее на… Он поднес изображение к глазам, прищурился, но больше ничего не смог рассмотреть. Он услышал, как в гостиной часы пробили четыре. Стефан и Мишель должны быть дома через пятнадцать минут. Вероника вернется не раньше пяти. Он повесил фотографию обратно и пошел наверх. Шкаф около кровати Мишель был заперт, и безнадежно было искать ключ в комнате, которая выглядела так, будто там потрудилось звено бомбардировщиков. Он вернулся на кухню и вытащил пакетик чая, после чего опять снял фотографию и перевернул ее. На обратной стороне было написано: «Сфотографировано Стефаном Хартом, горе-фотографом: Мишель занимается буддизмом и строит гримасы, чтобы доказать, что сегодня ей действительно пятнадцать лет». Доказательство того, что Мишель имела отношение к вещам, найденным на церковном дворе, было у Стефана перед глазами на протяжении многих месяцев.
Гилберт Флайт был взволнован, вернувшись домой в понедельник вечером: часть того распорядка, в который педантично была заключена его жизнь, нарушилась. Обычно он уезжал из банка (по давнишней договоренности с мистером Худом) в пять часов двадцать одну минуту, как раз перед часом пик, и возвращался в Медмелтон без одиннадцати шесть, имея в запасе время, чтобы переодеться, налить средней крепости шерри и выпить его, выкуривая десятую из своих четырнадцати сигарет в день и смотря при этом первые вечерние новости. Обед с матерью и Дорин начинался в шесть тридцать и заканчивался через двадцать минут, а в семь часов — не более чем плюс-минус минута — он отправлялся на прогулку с собакой, останавливался выпить две кружки пива в «Вороне» и возвращался домой к восьми, чтобы поработать над своей «Жизнью Нельсона», которую он начал в 1986 году. Были написаны шестьдесят тысяч слов, но его герой еще не поступил на службу во флот. Какао должно было быть приготовлено, когда он сходил вниз посмотреть «Новости в десять». В это время мать шла спать, а они с Дорин следовали ее примеру без пятнадцати одиннадцать. Потом он читал, обычно триллер, а иногда перечитывал роман К. С. Форестера Хорнблоу и выключал свет в четверть двенадцатого. Каждый день будильник звонил в семь часов семнадцать минут. Гилберт Флайт надевал костюм, подходящий для того или иного дня недели (в понедельник — оливково-зеленый, во вторник — темно-синий, в среду — в мелкую клеточку, в четверг — в елочку, в пятницу — шо-коладно-коричневый), слушал по «Радио-4» новости за завтраком (корнфлекс из Истера в конце сентября и овсяную кашу — всю остальную часть года), выгуливал собаку по неизменному маршруту и отправлялся на работу в восемь часов пятьдесят одну минуту, приезжая в банк ровно на девять минут раньше, чтобы компенсировать время, которое он не дорабатывал вечером. Так было все пятнадцать лет, пока он был заместителем управляющего, и так должно было быть всегда.
