Я внутренне содрогнулся, подумав, что совершил тяжкий грех, произнеся это имя в мире, который меня окружал.
Но теперь во мне преобладал Эльрик Мелнибонэйский. Врезавшись в толпу отвратительных ононо, я впитывал их грубую жизненную энергию.
Их кровь запульсировала в моих жилах, сообщая мне злобную, практически неодолимую силу.
Вскоре пять из них были мертвы. Тут и там на тропе, все еще подергиваясь, валялись их отрубленные руки и ноги. Несколько конечностей упали в пропасть. Два оставшихся в живых ононо — мне показалось, что это молодые самки — уползали прочь и не представляли для нас опасности.
Я облизал губы и вычистил клинок о жесткие черные волосы ононо.
Лобковиц осматривал труп, сохранившийся в относительной целости.
— Это были последние слуги Хаоса в этом мире, по крайней мере, до настоящего момента. Хотелось бы мне знать, не позовут ли они сюда своих родственников. — Он вздохнул, словно сочувствуя поверженному врагу.
— Все мы — игрушки Судьбы, — заговорил он. — Жизнь — это не план спасения или бегства, а дорога, которую мы вынуждены преодолевать.
Если мы и способны изменить свой жизненный путь, то лишь весьма незначительно.
— Вы пессимист?
— Порой даже самые незаметные перемены становятся решающими, — сказал Лобковиц. — Поверьте, граф Ульрик, меня можно назвать кем угодно, только не пессимистом. Ведь это я и мои единомышленники бросаем вызов самой основе существования мультивселенной.
— А именно?
— Многие полагают, что единственная сила, которая делает бытие реальным — это человеческое воображение.
— Значит, мы создаем сами себя?
— В мультивселенной встречаются и более удивительные парадоксы. Без них нет жизни.
— Вы не верите в Бога, сэр?
Лобковиц повернулся и посмотрел на меня. На его лице появилось странное, удовлетворенное выражение.
— Меня редко спрашивают об этом. Я верю, что если Господь существует, то он наделил нас способностью к творчеству и предоставил нас самим себе. Он не судит нас, не пытается управлять нами, но дал нам Равновесие — или, если хотите, идею Равновесия. Именно ему я служу, и тем самым служу Богу.
Я смутился. Я никогда не испытывал желания вторгаться в духовный мир других людей, но был воспитан в лютеранской вере, и, естественно, у меня, возникли некоторые вопросы. Судя по всему, Лобковиц исповедовал религию торжествующей умеренности, цели и законы которой были понятны и ясно определены.
Равновесие — источник справедливости и творческих способностей, совокупность которых люди и называют гармонией.
Однако о всякой гармонии пришлось забыть, как только ветер вновь начал обжигать наши лица. Он забрасывал нас дождем и мокрым снегом.
Мы почти ослепли и продрогли до костей, но продолжали шагать по горной тропе. Она петляла среди огромных скал и пробегала по узким гребням, по обе стороны которой сияли глубокие пропасти. Казалось, ветер напал на нас, когда мы были наиболее уязвимы.
Кое-где высоко над нами склоны гор начал покрывать снег. Я встревожился, понимая, что если начнется обильный снегопад, мы погибнем. Лобковиц всеми силами пытался успокоить меня, но было заметно, что он сам не верит своим словам.
— Будем надеяться, — сказал он и добавил, цитируя кого-то из англичан:- "Оставив страхи за спиной, с надеждой смотрим вдаль."- Только теперь я обратил внимание на то, что до сих пор мы говорили по-немецки.
Откуда-то издалека донесся едва слышный крик птицы. Лобковиц сразу встрепенулся.
Мы обогнули высокий гранитный столб. Нашим взглядам предстали горные вершины, каскадом спускавшиеся к озеру. Должно быть, у меня отвалилась челюсть. Я помню клубы пара, вырывавшиеся из моего рта. Я слышал, как бьется мое сердце. Неужели это темница, в которую заключена Оуна?
В центре озера я увидел остров. На нем стояла гигантская ступенчатая пирамида из металла, блестевшего отраженным светом.
От берега к острову вела прямая широкая дорога. Она сверкала, будто серебряная полоса на льду. Что это за сооружение? Оно казалась слишком большим для памятника или монумента.
Ветер швырнул мне в глаза жалящий снег. Когда мое зрение прояснилось, озеро и окрестные горы заволакивал клубящийся туман.
Лобковиц сиял улыбкой:
— Вы видели, граф Ульрик? Вы видели огромную крепость? Это город Древа!
— Я видел пирамиду. Из чистого золота. Кто ее построил? Майя?
Лобковиц рассмеялся.
— Так далеко на севере? Насколько мне известно, до сюда отваживаются забираться только пукавачи. То, что вы видели — это общинный Длинный дом какатанава, послуживший образцом для подражания доброму десятку племен. Граф Ульрик, благодарите своего Бога. В одно и то же время мы прошли многими окольными путями, хотя шансов на это было очень мало. По счастливой случайности и благодаря своему опыту мы нашли решение. Мы отыскали дороги, ведущие к нужному месту. Теперь нам остается надеяться, что они выведут нас туда в нужное время.
Лобковиц с широкой улыбкой посмотрел вверх, и в тот же миг на его плечо опустилась огромная птица. Это был ворон-альбинос. Я с любопытством смотрел на него.
