На мгновение я вспомнил о смерти своей матери, о ненависти отца. Я вспомнил кровавую гибель своей кузины; я не забыл, как она плакала, когда ее душа насильно расставалась с телом. О ком говорил Гуннар?
Кого он имел в виду?
Мы опять провалились между волнами и взмыли на следующем гребне, оставляя за кормой пенный бурун, отчего порой казалось, что мы действительно летим над водой. Наполовину зарифленный парус ловил ветер и действовал наподобие крыла, помогая Гуннару быстро перекладывать руль и сообразовывать движение корабля с перемещением волн. Ни прежде, ни впоследствии я не встречал капитана, способного управлять судном кончиками пальцев, а также отдавать приказы, которые мгновенно выполняются при любой погоде.
Гуннар похвалялся, что, как бы много людей он ни терял на суше, в море не погиб ни один его человек.
Пена укутала палубу, плечи и бедра гребцов, ее хлопья витали в бушующем воздухе. Черные, коричневые, желтые спины сгибались и выпрямлялись, словно множество одинаковых деталей; они блестели от пота и воды. Небо над нашими головами было покрыто рваными облаками, черными и клубящимися. Я плотнее закутался в плащ. Мне нестерпимо хотелось призвать Мишашааа или любого другого элементаля и унять бурю магическими средствами. Но я уже воспользовался чарами, чтобы войти в этот сон! Могущество Равенбранда годилось только для битвы. Попытка пустить его в ход для других целей грозила непредсказуемыми последствиями.
Весь день и всю ночь мы прорывались сквозь бушующие воды Атлантики.
На каждую перемену ветра мы реагировали веслами, рулем и парусами, а теперь, благодаря компасу Гуннара, неслись стрелой на север, пока Гуннар не позвал меня в рубку, чтобы показать его.
— Она стала волшебной, — заявил он. — Какой-то мерзавец заколдовал ее!
Стрелка компаса беспорядочно вертелась из стороны в сторону.
— Другого объяснения не существует, — продолжал Гуннар. — У этого места есть защитник. Кто-то из Владык Высших Миров…
С палубы донесся громкий крик. Мы выбежали из рубки, крытой оленьей шкурой, и увидели Лейфа Большого, лицо которого превратилось в застывшую маску. Он смотрел на огромную голову, торчавшую из бушующей воды. Голова с явной враждебностью взирала на наш хрупкий кораблик. Это была человеческая голова, и она занимала весь горизонт.
Схватив Лейфа за плечо, Гуннар отвесил ему тяжелую оплеуху.
— Болван! До нее двадцать миль! Это каменная скала, оно стоит на суше!
Однако, произнося эти слова, Гуннар поднял голову, посмотрел на препятствие… и перевел взгляд еще выше. Не было никаких сомнений — перед нами было гигантское лицо, незрячие глаза смотрели из-под облака, закрывавшего его лоб. Мы были слишком маленькими, чтобы привлечь его внимание. Нас можно было сравнить с крохотной пылинкой. По-видимому, Гуннар не ошибся. Голова казалась неживой.
Вероятно, нам не было нужды ее опасаться. Это был не человек и не бог, скорее — высеченная в мельчайших подробностях скульптура из красочного гранита.
Лейф Большой громко вздохнул и пробормотал что-то в свою рыжую бороду. Потом он подошел к борту, и его вырвало. Корабль продолжал метаться по океану на вершинах волн. Он продолжал идти курсом, который мы установили до того, как неведомая сила заколдовала наш компас. Этот курс прямиком вел нас к гигантской голове.
Я сказал об этом Гуннару, и он пожал плечами.
— Вероятно, это ваш великан, живущий на Северном полюсе. Мы должны верить в свою судьбу, — сказал он. — Чтобы следовать своим путем, исполнять предначертания своего мифа, нужно быть крепким в вере, сэр Эльрик.
И в тот же миг голова открыла свой огромный черный рот, и море хлынуло в него, неумолимо потащив нас к горизонту — на нем сверкали всполохи, он потемнел и казался живым существом.
Гуннар взревел в бессильной ярости. Он делал все, чтобы развернуть корабль. Его люди гребли назад, выбиваясь из сил. Корабль, тем не менее, влекло к мясистой бездне.
Гуннар потряс кулаком, словно бросая вызов судьбе. Казалось, он скорее разгневан, чем испуган.
— Будь ты проклята! — Потом он рассмеялся. — Вы понимаете, что с нами происходит, сэр Эльрик? Нас глотают!
Он не ошибся. Мы были песчинкой в чаше с водой, которой это чудище вздумало утолить жажду. Я вдруг заметил, что и сам хохочу. Ситуация казалась невыразимо комичной. Но вполне могло случиться и так, что я вот-вот погибну. Причем в обоих реальностях.
И в этот миг голова проглотила нас. Корабль с силой ударялся о что-то, словно о берега реки. Из трюма послышался низкий голос, размеренно выводивший мелодию, старую, как мир. По всей видимости, Азолингас решил, что настал его смертный час.
Потом и он умолк.
Я поперхнулся зловонным воздухом и закашлялся. Было такое чувство, что мне в лицо дыхнул уличный бродяга. Мне на ум пришло множество сказок о людях, проглоченных огромными рыбами. Но я не мог припомнить ни одной, в которой гигант глотает корабль. Да и был ли это гигант? Быть может, затейливо расположенные скалы попросту показались нам лицом? Или это было древнее морское чудище, способное заглатывать корабли и выпивать моря?
