— Потерять тебя. Я испугался, что все начнется снова. В последнее время меня мучили кошмары. Тогда они казались мне глупыми. Но происшествие на островке… у меня такое чувство, словно все это уже было. Еще меня напугал ветер. Мне это не нравится, Оуна. Я продолжаю вспоминать Эльрика, наши кощмарные приключения. Я боюсь за тебя, боюсь чего-то, что может нас разлучить.
— Это должно быть нечто очень серьезное! — Я рассмеялась.
— Порой мне кажется, что моя жизнь с тобой — это восхитительный сон, награда, которой мое сломленное сознание компенсирует мучения нацистских пыток. Я боюсь проснуться однажды и опять очутиться в Дахау. С тех пор как мы познакомились, я отлично знаю, насколько трудно провести грань между грезами и реальностью. Ты понимаешь меня, Оуна?
— Конечно. Но ты не спишь. В конце концов, у меня есть навыки похитителя снов. Если кто-нибудь и способен развеять твои сомнения, то только я.
Он кивнул, успокаиваясь и благодарно стискивая мою ладонь. Я видела, что он взбудоражен. Что такого мы увидели на острове?
Ульрик ничего не мог мне объяснить. Он был совершенно спокоен вплоть до того мгновения, когда увидел в окне свое помолодевшее «я». Потом он почувствовал, как время растворяется, проскальзывает, протекает сквозь рычаги слабой, хрупкой власти, которую мы над ним имели.
— Утратить контроль над временем и позволить Хаосу вновь вторгнуться в этот мир означало бы потерять тебя, возможно, детей- все, что связано с тобой и что я ценю.
Пришлось ему напомнить, что я здесь, рядом, что утром мы сможем пробежать несколько миль до Инглиштауна, позвонить в школу Майкла Холла и поговорить с нашими любимыми детьми.
— Мы убедимся в том, что у них все хорошо. И если твои тревоги не улягутся, мы сможем уехать в Рочестер и погостить у твоего кузена. — Дик фон Бек работал в «Истмен Компани», и всегда был рад видеть нас у себя.
Ульрик вновь попытался справиться со своими страхами, и вскоре стал таким, как прежде. Я упомянула о замеченных нами искаженных тенях, похожих на гигантских туманных призраков. Однако все это время лицо и фигура юноши оставались отчетливыми, как будто только он находился в фокусе.
— Туман, как и воздух пустынь, порой порождает удивительные видения.
— Я не уверен, что дело в тумане… — Ульрик вновь тяжело вздохнул.
Он объяснил мне, что одной из причин его беспокойства было нарушение перспективы. Оно словно перенесло его в миры грез и магии. Он напомнил мне об угрозе, исходящей от его родственника Гейнора — угрозе, которой мы по-прежнему должны были опасаться.
— Но ведь сущность Гейнора была рассеяна, — возразила я. — Его распылили на миллионы частиц, на миллионы разных инкарнаций.
— Нет, — ответил Ульрик. — Боюсь, это уже не так. Гейнор, с которым мы сражались — лишь один из Гейноров. У меня такое чувство, будто бы он возродился. Он изменил свою стратегию. Он больше не действует напрямую. Он словно затаился в нашем отдаленном прошлом. Это неприятное чувство. Мне постоянно снится, как он подбирается к нам со спины. — Негромкий смешок Ульрика показался мне необычно нервным.
— У меня нет такого ощущения, хотя именно я, а не ты наделена экстрасенсорными возможностями — сказала я. — Поверь, я сразу почувствую, если он объявится рядом.
— Это лишь часть того, что я узнал в своих снах, — продолжал Ульрик. — Отныне он действует не напрямую, а через посредника. Откуда-то издалека.
Мне больше нечем было успокоить его. Я понимала, что Вечного Хищника нельзя победить, но мы, те, кто способен разгадывать его методы и обличия, должны неотрывно следить за ним. И все же я не ощущала присутствия Гейнора. Пока мы беседовали, ветер усилился, стал громче; он носился вокруг дома, завывая в водосточных трубах и пытаясь сорвать ставни.
В конце концов, мне удалось уложить Ульрика в постель и погрузить его в сон. Донельзя утомленная, я и сама уснула, невзирая на рев ветра. Я смутно помню, что ночью ветер опять усилился и Ульрик поднялся с постели, но я подумала, что он хочет закрыть окно.
Я проснулась перед самым рассветом. Снаружи по-прежнему шумел ветер, но я услышала что-то еще. Ульрика в кровати не было. Я решила, что он все еще терзается тревогой и поднялся на второй этаж, дожидаясь первых солнечных лучей, чтобы рассмотреть в бинокль старый дом на островке. Однако следующий звук, который я уловила, был громче и резче, и я, не помня себя, в одной пижаме взбежала по лестнице.
Большая комната только что опустела.
