Толпа взрывается бурными овациями, а у меня перед глазами встаёт та самая непонятная мерцающая зелёным полоска в море, тянущаяся вдоль берега Мальторийской бухты.
Теперь я понимаю, о чём говорит Фогель.
«Он строит руническую границу. Стену».
Так он не пропустит в Гарднерию никого, кроме гарднерийцев. Уриски останутся в плену на островах Фей и лишатся последней возможности бежать на восток. В конце концов никто не сможет бежать из Гарднерии на восток, новая стена не пропустит.
«Та же участь ждёт и меня».
— Занимается рассвет нового дня, маги! — восклицает Фогель, дождавшись, когда восторги толпы немного стихнут. Впрочем, с первым его словом в зале воцаряется полная тишина. Все внимают ему как зачарованные. — Пришло время кровавой жатвы, — объявляет он таким зловещим голосом, что меня прошибает озноб. Верховный маг умолкает, но никто не издаёт ни звука, все напряжённо ждут. — Великое пророчество сбылось, — сообщает он с ужасающей уверенностью, не оставляющей места и капле сомнения.
Я с удивлением вскидываю глаза, по залу пробегает ропот недоумения. Маги переглядываются и смотрят на Фогеля в явном замешательстве. Большинство выстроившихся на сцене магов пятого уровня, судя по выражению лиц, ошарашены. Даже Лукас испытующе вглядывается в соседей по шеренге, пытаясь расшифровать загадочные слова верховного мага.
И только действительные члены Совета магов ничуть не удивлены. Они смотрят прямо перед собой, излучая уверенность и спокойствие.
С ветвей, сплетённых высоко под потолком, к Фогелю на плечо слетает чёрный ворон, и моя руна, предупреждающая о присутствии демонов, напоминает о себе острой болью. Меня охватывает неприятное ощущение: сейчас случится что-то очень плохое.
— Ужасный демон, икарит из пророчества обнаружен, — провозглашает Фогель, и голос его долетает до самых дальних уголков огромного зала.
Зрители перешёптываются, охают, и я некоторое время силюсь понять смысл последних слов верховного мага.
— Крылатого демона нашли в землях Ной, — продолжает Фогель. — Он принял облик кельта и назвался именем Айвен Гуриэль.
Эти слова отдаются в моём сердце ударами молота. Кровь бросается мне в голову.
«Нет! Нет!»
— Проклятые язычники укрыли демона-икарита на своей военной базе «Унлон», — не унимается Фогель. Теперь в его голосе звучит сталь, каждое слово режет, будто острая бритва. — Там его учили владеть огненной силой, готовили к удару по землям священного государства магов.
Фогель умолкает, а я пытаюсь перевести дыхание, собрать разбежавшиеся мысли.
— Демон-икарит — сын Валентина Гуриева, — сочась презрением, продолжает Фогель. — Он не Айвен Гуриэль, а Айвен Гуриев, сын демона, погубившего Карниссу Гарднер, нашу великую Чёрную Ведьму.
Внутри у меня всё переворачивается, глаза застилает туман, а гарднерийцы разражаются криками ярости. Я чувствую, как вспыхивает удивлением магическое пламя Лукаса, и с каждым биением сердца слышу только одно, самое главное имя: «Айвен. Айвен. Айвен».
— Милостью благословенного Древнейшего! — восклицает Фогель, перекрыв вопли толпы. — Демон-икарит был повержен. Айвен Гуриев, проклятый сын Валентина Гуриева мёртв!
Безжалостный, исступлённый вопль восторга волной проносится по толпе гарднерийцев. Все кричат, подпрыгивают, потрясают вскинутыми кулаками, празднуя смерть Айвена.
От ужаса и шока у меня подгибаются колени, и я, покачиваясь, невольно отступаю к стене, едва не падая на пол. Вытянув руку за спину, я нащупываю ствол железного дерева — моя правая рука, привыкшая к волшебной палочке, сжимает твёрдую древесину.
Невидимая магия в моих линиях взрывается огненным безумием.
Сила бурлит во мне адским пламенем, жар наполняет магические линии до краёв, желание отомстить захлёстывает, подкреплённое отчаянием и разбитым сердцем. Если я останусь здесь ещё на мгновение, то сожгу и Дворец Совета магов, и весь Валгард обращу в пепел.
И я убегаю прочь.
Я бегу и бегу, сначала по залу и вестибюлю Дворца к выходу мимо озадаченных стражей, потом по широкой витой лестнице, на улицу, в рощу железных деревьев, не обращая внимания на исцарапанные о корни ступни.
Бегу, не замедляя шага, через всю рощу, затем мчусь к океану, пока ноги не начинают скользить по твёрдому камню. На высоком утёсе над солёной водой, над бьющимися о берег волнами под призрачным сапфирово-синим светом цветов железного дерева я, задыхаясь, цепенею, уцепившись взглядом за мерцающие вдали руны, прочертившие в море зелёную полосу.
К горлу подступает горечь.
Ноги отказываются меня держать, и я без сил падаю на колени у невысокого уступа на краю скалы. Я покачиваюсь на ветру, одновременно вздрагивая от сотрясающих тело рыданий, а чёрные волны с клочьями белой пены яростно рокочут под скалой.
Я плачу, пока не заканчиваются слёзы. Пока глаза едва различают свет из-под распухших век. Пока боль не перехватывает тугими путами грудь и горло.
«Айвен.
Любимый мой. Единственный мой.
Мёртв.
Убит.
