— Наше дело маленькое, — ответил дежурный, нисколько не испугавшись грозного приступа Северина, — начальник ГУВД приказал, я выдал. А ему, по слухам, от самого патриарха звонили, настоятельно просили не чинить препятствий.
— Но они его опознали? — спросил Северин, смиряясь со свершившимся фактом.
— Конечно. В большом горе пребывали. Да и похожи.
— Кто похожи?!
— Один из тех, кто забирал, на того, на покойника.
— Как его звали?
— Кого?
— Да покойника!
— Откуда мне знать? Я думал…
— У-у-у!! — взвыл Северин. — Ты хоть у тех, кому тело выдал, документы спросил?
— Обижаете, товарищ майор, мы свою службу знаем, — дежурный открыл журнал, — вот, Шибанский Василий Иванович, паспорт серии…
Северин уже выбежал из морга. Как же он не углядел?! Иван Грозный — как же! Вылитый покойник, только бритый. У-у, змей! Вкрался в доверие, все выпытал, а он-то!.. Хвост распустил, рад стараться! Кто змей? Биркин, кто же! К нему все нити сходятся, этот Шибанский — его знакомец, он его и вызвал, и на Северина вывел. Профессор! Это мы еще проверим, какой он профессор. Хорошо еще, если такой же, как Биркин. Как бы чего не похуже. Магия, блин, философия, тайны истории, совсем мозги засрали! Чем дальше, тем меньше Северин выбирал выражения.
— Майор! Вы неправы, никто не вводил вас в заблуждение, — раздался тихий, отеческий голос, — вы сами заблуждались. А все потому, что невнимательно читаете классиков, хе-хе. А ведь «Записки» пишутся не токмо развлечения ради, но и просвещенья для.
— Иван Дмитрич, вы?! — опешил Северин.
— Я, сынок, я, — добродушно ответил голос, — расстроил ты меня немного. Извини, что я так запросто, но все же я постарше и годами и чином выхожу. Да-с, расстроил. С меня, старика, какой спрос, человек я не шибко образованный, книжек умных не читал, вообще, признаюсь, никаких не читал, потому, вероятно, то дело и не раскрыл. Но ты-то! Все в твоих руках было, даже «Записки» мои, а самое важное ты и упустил.
— Это вы о прокуроре? — уточнил Северин. — Так я его давно…
— Что прокурор! — воскликнул голос. — Прокурор — пешка. Мой-то, кстати, недолго потом прожил, его террористы вместе с начальником его бомбой в карете взорвали. Шумное дело было! Да и твой не жилец. Ему уж тут у нас место приготовили.
— Где у вас? — спросил Северин.
— В аду-с, — тяжело вздохнув, ответил голос, — по грехам нашим. А ты читай больше, может, чего и поймешь. Удачи тебе! Увидимся!
Из этого разговора Северин сделал единственно правильный вывод: у него поехала крыша. О работе не могло быть и речи. Даже в кабинет возвращаться не хотелось. Он позвонил Максиму, предупредил о своем срочном убытии в связи с неожиданно открывшимися обстоятельствами, жестко пресек попытки того доложить о последних новостях — с него достаточно! — и отправился домой.
В квартиру он вплыл каким-то умиротворенным и благостным, так что даже не возникло позыва успокоить нервы обычным мужским способом. Он набрал номер телефона Биркина, долгие гудки привели его в восторг — все хорошо, именно так и должно быть! Наташа по-прежнему была недоступна. Все правильно, какие на шабаше телефоны?! Его взгляд наткнулся на синюю пластиковую папку, лежавшую на столе. Это еще что такое? Ах, да, рукопись Василия Ивановича Шибанского. Как же давно это было! Попадись ему эта рукопись час назад, быть бы ей в мусоропроводе. Но сейчас Северин достал прошитую стопку листов, раскрыл ее наугад ближе к концу, прочитал несколько строк.
«Граф Адлерберг за двадцать лет придворной службы ни разу не видел государя императора в такой ярости, хотя припадки дикого бешенства случались с государем довольно часто. В этом состоянии он был страшен, много хуже своего отца, императора Николая I, который редко терял самообладание. Старики, помнившие императора Павла, говорили в свое время графу Адлербергу, что Александр пошел в деда. Глядя на улыбающегося, расточающего любезности, прекрасноликого императора, в это трудно было поверить, но в гневе в лице Александра проступали черты злобного мопса, тогда верилось.
— Убийство князя Шибанского подрывает самые основы нашей державы! — кричал император. — Мы повелеваем, чтобы убийцы были найдены, преданы суду и повешены!»
— Так! — воскликнул Северин, опускаясь на диван, и, придя немного в себя, сказал укоризненно: — Что же вы, Иван Дмитрич, фамилию-то князя полностью не пропечатали?
— Никак нельзя было! — откликнулся знакомый голос. — Очень уж громкая фамилия, хотя и не известная широкой публике.
— Главное — редкая! — протянул Северин и углубился в чтение.
