В обмен на буллу папа потребовал немалых денег, но сумма, названная им, все же составила лишь треть той, на которую могли быть способны тамплиеры с их богатствами. Бертран также сдержал свое слово, назначив лишь один процент в год, в то время, как обычно тамплиеры брали и пять, и семь, и даже десять процентов. Кроме всего прочего папа издал особый указ, в котором подтверждалось, что единственным великим магистром ордена является Бертран де Бланшфор. Правда, в указе ничего не говорилось о тамплиерах Эверара де Барра, но с ними и так все было ясно. Рано или поздно они должны воссоединиться с основным орденом, либо будут уничтожены. Имея при себе копию буллы, заверенную в папской канцелярии, великий магистр направился в Нормандию, чтобы оттуда переплыть в Англию, а по пути заглянуть в Жизор, побеседовать с глазу на глаз с комтуром Жаном и восстановить, наконец, в Жизоре настоящую комтурию. Когда кавалькада, состоящая из тамплиеров, оруженосцев и слуг выехала на поле перед Жизорским замком, Бертран усмехнулся — здесь ничего не изменилось, все так же справа темнел густой Шомонский лес, слева стоял серокаменный, невысокий, но крепкий замок, а посредине возвышалась краса и гордость этих мест — неимоверный по своим размерам старинный вяз Ормус.
Ворота замка были закрыты, а мост поднят, и у моста возникло некоторое недоразумение. Привратник принялся препираться с гостями, утверждая, что господин де Жизор спит и велел, чтоб никто его не беспокоил. Лишь когда тамплиеры пригрозили, что возьмут замок приступом и тогда повесят нахального привратника вниз головой над горящими углями, он почесался и послал кого-то к господину. Вскоре тамплиеры въехали в замок, хозяин которого, заспанный и заросший неприглядными кустиками волос вместо бороды и усов, вышел их встречать.
В Жизоре все было по-прежнему, и даже обвалившийся угол одной из башен так до сих пор и не был восстановлен. Хозяин комтурии в свои тридцать лет выглядел довольно юно, вот только нос у него удлинился, а горбинка на нем стала гораздо заметнее. Жан провел гостей в торжественную залу и устроил достойный прием, после которого он и Бертран уединились в дальней комнате, где Бланшфор двадцать лет назад убил Гуго де Жизора.
— Дорогой зять, — сказал Бертран, отхлебнув изрядный глоток янтарного кальвадосского вина, недавно привезенного Жаном из поездки в Кан. — Я прибыл к тебе, чтобы сообщить одно свое соображение — мне кажется тебе уже пора оставить Жизор, поручив его новому комтуру. Разумеется, он будет распоряжаться только комтурией, ревностно соблюдая твои личные доходы от имения. Тебе же я предлагаю отправиться со мной в Иерусалим, когда я буду возвращаться из Англии, и принять на себя должность иерусалимского прецептора. В соответствии с указаниями буллы, выпущенной папой, Александром III, я изменил иерархию в ордене, наведя в ней стройный порядок. Итак, как и прежде великому магистру будут подчиняться три сенешаля — восточный, срединный и западный. Каждому из них будут подчиняться по три коннетабля. Восточному — коннетабли палестинский, греческий и венгерский. Срединному — германский, франко-нормандский и ломбардско-бургундский. А западному — аквитанско-лангедокский, арагоно-кастильский и португальско-леонский. Каждому из них в свою очередь будут отныне подчиняться по три прецептора. В должности иерусалимского прецептора ты будешь подотчетен палестинскому коннетаблю. В твоих руках будет вся иерусалимская казна тамплиеров, которую я могу доверить тебе, как никому другому. Кроме того, само собой разумеется, ты будешь считаться главным наставником тамплиеров Иерусалима, а значит — распоряжаться ритуалами посвящений и всеми совершаемыми священнодействиями, связанными с особенным тамплиерским обрядом, которому ты достаточно обучился здесь, под сенью Ормуса. Кроме того, лично тебе будут повиноваться комтуры крепостей на Иерихоне, в Монреале, Моаве, Вифлееме, Ибелине, Аскалоне и Газе. Как видишь, я предлагаю тебе должность, о которой может мечтать любой комтур. Согласен ли ты принять мое предложение?
Мучительное раздумье отразилось на лице Жана де Жизора.
В эту минуту в комнату без спросу вбежала девочка лет четырех. Смоляные, как чернослив, глаза вопросительно уставились на великого магистра. Бертрану почудилось, что она чем-то похожа на владельца замка — тот же пронзительный взгляд, те же черты лица, та же чернявость. Она была с любовью одета, ухожена, кудрявые черные волосы скреплял старинный римский драконтарий.
— Это дочь Робера де Шомона? — спросил де Бланшфор.
— Нет, это моя воспитанница, — ответил Жан. — Ее тоже зовут Мари. Ты что-то хотела, Мари?
— Я забыла, — простодушно ответила девочка.
— Ах вот как, — вскинул брови де Жизор. — В таком случае, ответь мне, ты хочешь, чтобы мы с тобою поехали в Палестину?
— Да, — не задумываясь, ответила девочка и запрыгала от восторга: — Хочу! Хочу! Хочу!
— Что ж, вопрос решен, — ответил Жан де Жизор. — Я принимаю ваше предложение, мессир. Ступай, Мари.
