– Нерия, прошу вас. – Женщина сказала, что ей нужно отлучиться к генератору в гараже. Вернувшись в кухню, она включила электрическую кофеварку и приготовила три чашки кофе.
Стихлер сухо поблагодарил и сделал глоток. Жена – это помеха, Тони Торрес нужен один.
Босоногая женщина положила в свою чашку две ложки сахару.
– У вас сегодня первое посещение?
– Да, конечно, – ответил Стихлер, теряясь в догадках. Раньше ему не приходилось убивать, он сильно нервничал, то и дело поглядывал на часы, и хозяйка это заметила.
– Тони в душе, – сказала она. – Сейчас выйдет.
– Хорошо.
– Как кофе? Извините, нет сливок.
– Кофе чудесный.
Женщина казалась милой. Что она нашла в таком прожженном негодяе, как Торрес?
Из соседней комнаты донеслись приглушенные голоса, утробный смех мужчины и пронзительное женское хихиканье. Стихлер медленно полез в карман ветровки и стиснул прохладную рукоятку своего оружия.
– Дорогой! – окликнула босая. – Мистер Риди ждет.
Стихлер понимал, что должен действовать быстро, иначе навсегда потеряет шанс отомстить. Он вынул из куртки оружие и грозно поднял над головой.
– Вам лучше уйти, – сказал он женщине.
Хозяйка спокойно поставила чашку с кофе. Ее лицо сморщилось – но не от страха, а так, словно она задумалась над кроссвордом.
– Что это? – Она показала на штуковину в руке Стихлера.
– А как по-вашему?
– Большой штопор?
– Это крепежный бурав, миссис Торрес. Предполагалось, что он удержит мой трейлер при шторме.
Левон Стихлер сотни раз проигрывал в воображении картину убийства, когда затачивал бурав на оселке. Жирная морда Тони Торреса – легкая мишень. Любую из его широких волосатых ноздрей можно усовершенствовать стальным острием, которое, по расчетам Стихлера, проникнет через носовую полость глубоко в мозг.
– Прошу прощенья, вы совсем рехнулись? – спросила босоногая.
Левон не успел ответить – в дверях кухни нарисовалась высокая мужская фигура. Стихлер перехватил бурав, как копье, и ринулся в атаку. Женщина крикнула «Берегись!», и мужчина опрокинулся на мокрый пол.
Бурав застрял в полке деревянного шкафа. Стихлер обеими руками пытался его вытащить, но не получалось. Он разъяренно взглянул на предполагаемую жертву и воскликнул:
– Черт! Вы не тот! – Он выпустил бурав. – Это не вы продали мне трейлер!
Из спальни выскочила еще одна женщина – растрепанная и полуодетая. Вдвоем с босоногой они помогли мужчине подняться.
– Вы
– Черта едва, – ответил Щелкунчик.
Эди встала между ними и обратилась к напарнику:
– Дорогой, кажется, мистер Риди свихнулся.
– Еще хуже, – поддержала Бриджит.
– Я не Риди.
Эди развернулась к старику:
– Погодите, так вы не из страховой компании?
Левону Стихлеру, разглядевшему наконец жестокие глаза Щелкунчика на перекошенной роже, показалось, что его старые хрупкие кости превращаются в труху.
– Где мистер Торрес? – спросил он с гораздо меньшим пылом.
Эди раздраженно вздохнула:
– Невероятно! Он не Риди! Кто бы мог подумать!
Щелкунчик пожелал сам в том убедиться. Он подсунул физиономию вплотную к липу старика и спросил:
– Ты не страховщик? Не начальник Фреда?
Неверно оценив ситуацию, Левон Стихлер энергично помотал головой. Эди отступила в сторону, чтобы не мешать Щелкунчику вырубить старика.
Они сидели на скатанных спальниках и ждали, когда в кустарнике проснется губернатор.
Августин, как многие мужчины после исключительно ярких моментов, счел, что следует извиниться.
– За что? – спросила Бонни. – Идея-то моя.
– Нет, нет, нет. Ты должна сказать, что все это было ужасной ошибкой. Тебя занесло. Ты сама не знаешь, что в тебя вселилось. Теперь ты чувствуешь, что тебя использовали, тебе горько и противно и есть только одно желание – мчаться домой к мужу.
– Вообще-то я чувствую себя просто великолепно.
– Я тоже. – Августин поцеловал Бонни. – Прости, но я получил католическое воспитание. Я уверен, что мне было хорошо, если только потом меня мучит совесть.
– А, так ты об этом! Разумеется, я сознаю свою вину. И ты должен переживать, что позволил новобрачной себя соблазнить. – Бонни встала и потянулась. – Однако, сеньор Эррера, есть большая разница между виноватостью и угрызениями совести. У меня никаких угрызений.
– И у меня, – сказал Августин. – Вот я и чувствую себя виноватым, что их нет.
Бонни гикнула, вскочила ему на спину, и они повалились на землю игривым клубком.
Из кустов вышел Сцинк и заулыбался.
– Животные! – ветхозаветно возопил он. – Звери, открыто совокупляющиеся!
Молодые люди встали и отряхнулись. Видок у губернатора был еще тот: в спутанных волосах застряли сучки и мокрые листья, в бороде поблескивали нити оборванной паутины.
Он театрально прошагал к кострищу, выкрикивая:
– Прелюбодеи! Блудники! Позор на ваши головы!
Августин подмигнул Бонни:
– Вот это слово я забыл – позор.
– Да, это убийственно.
Губернатор объявил, что у него вкусный сюрприз к завтраку:
