— Вы что-то узнали про Сергея? — спросила я быстро.
— Пока нет, — Хрусталев вмиг стал серьезным, — вы же нам столько задачек подкинули. — Он внимательно посмотрел на меня и, кажется, сжалился, потому что произнес чуть мягче: — Не беспокойтесь, теперь вашему мужу ничего не грозит. Есть информация, что сейчас он в Москве. Улетел через Новосибирск.
— А говорите, ничего не узнали, — с облегчением сказала я. — Самое главное, что он жив и здоров!
— А я о чем говорю? — оживился Хрусталев. — Вернется, все вам расскажет, повинится, вы его простите, а скоро и про всю эту гадость забудете. — Он обвел рукой поляну. — Так что поезжайте пока в Курякино!
— Вы ошибаетесь, я ничего не забуду! Нормальный человек на такое не способен! А я пока нормальный человек! — Я с негодованием посмотрела на Хрусталева. — И все вы врете! Сережа домой не вернется, потому что вы его повяжете еще у трапа самолета! Я знаю, он виноват уже в том, что такое случилось! — Я кивнула на труп Марины. — И это конкретно из памяти не выбросишь? А ребенок, что прикажете делать с ребенком? Сдать его в детдом при живом отце?
Не дожидаясь ответа, я развернулась и направилась к Суворову, который шел мне навстречу, прижимая к себе малыша. Теперь мальчик был завернут в одеяльце, а знакомый мне оперативник Алексей держал в руках пакет, из которого выглядывали упаковка памперсов и несколько бутылочек с сосками.
— Вот, полный боекомплект, — бодро заявил Алексей и протянул мне пакет. — Нашел рядом с машиной. Проснется парнишка и сразу зажует, что ему положено, по полной программе!
В город мы возвращались не через Озерки, а через Курякино. Село, бывшая казачья станица, оказалось чистеньким и уютным, с добротными избами и ухоженными огородами, добрую часть которых занимали плантации садовой клубники. Оно вытянулось километров на пять вдоль трассы, и здесь нашелся не только фельдшерский пункт, но и приличная больница, даже с детским, на десять коек отделением. Мальчика мы оставили на попечение врачей, я уже знала, что его зовут Дениской, и ему почти шесть месяцев отроду. Все эти сведения я почерпнула из свидетельства о рождение малыша, которое оперативники обнаружили в сумочке Марины. Она валялась на полу «Нивы».
В графе «Отец» стоял прочерк, но отчество у Дениса было Сергеевич, и самое главное, что расстроило меня больше всего, среди документов Марины обнаружился еще один документ — справка о том, что мой Сережа прошел анализ на ДНК в генетической лаборатории, который делается для подтверждения отцовства, и этот анализ был положительным.
Я знала, что подобная процедура стоит огромных денег, и, видно, имелась очень веская причина, чтобы установить отцовство. Сережа не являлся ни герцогом, ни даже бароном, чтобы его наследники в будущем спорили о наследстве и трясли перед судом доказательствами своего кровного родства. И все-таки мой муж пошел на это. Для чего? Одно из двух, или он все-таки планировал развестись со мной, или хотел отнять ребенка у Марины? Но почему эта справка оказалась у нее? Значит, первая версия была самой вероятной. Он любил эту женщину, а меня обманывал самым гнусным образом. Я была домработницей, экономкой, наложницей, а она, эта Марина, женщиной для красивой жизни. Для ресторанов, казино, ночных клубов… А кем же тогда была для него Римма? Средством для очистки собственной совести?
Я покосилась на Суворова. Мне казалось, что он потому и молчит, что его очень занимают мои мысли, которые не дают мне покоя с раннего утра. Я понимала, что это полнейший бред верить в то, что он их читает или каким-то образом просчитывает, но, сколько было моментов, когда я была готова в это поверить.
И все же, на всякий случай, я попыталась перевести мысли в другое русло…
Оставив малыша в Курякино, мы вернулись в Озерки. Хрусталев развил здесь бурную деятельность. Разбудил начальника станции и устроил в его кабинете филиал УБОП. Допрашивали всех подряд, начиная с меня и Александра, и кончая мужичком в тельняшке и его грозной супругой. Я клевала носом и плохо соображала, но Хрусталев вцепился в меня, как клещ. Очень уж его интересовало, откуда я знакома с Ворошиловым, и почему Милехин просил у меня прощения?
Я уже не говорю о том, какой подарок ему преподнесло мое знакомство с Людмилой и этим подонком, по имени Геннадий. Правда, ничего толкового из моих объяснений он для себя не выудил. Я ведь, по сути, ничего не знала, ни мотивов, ни целей преступников. Только могла кое о чем догадываться. Но Хрусталеву этого кое-чего как раз было недостаточно. Ему очень хотелось узнать побольше, и, подозревая, что я что-то скрываю, он пытался ловить меня на противоречиях, а то вдруг снова возвращался к уже не раз обговоренной теме, подавая ее под разными ментовскими соусами.
Суворова допрашивали в другой комнате, почему-то гораздо дольше, чем меня. Я дожидалась его в машине, когда он, наконец, появился. Но сел в машину не сразу, некоторое время курил, облокотившись на крыло джипа. Я терпеливо ждала, когда он займет свое место.
Наконец, он открыл дверцу.
