— Зачем вы хотели меня видеть, Вениамин Эдуардович? — я медленно подошла к столу и села, разложив папку на коленях. Прикрыв срамоту, почувствовала себя немного увереннее. Следующая его фраза стала неожиданностью.
— Я хотел извиниться.
— За Ромку?..
— Нет, за себя. Рита, я не должен был так резко и опрометчиво к вам… — мужчина замолчал, подбирая нужное слово, а по моему телу поползли мурашки.
Оттого, что я сейчас нахожусь на его территории, территории декана университета, но он и не думает меня отчитывать, как в прошлый раз здесь, а наоборот — ставит в уязвимую позицию себя… И потому, что он впервые назвал меня не "Красовской", не "Марго", а просто "Ритой"…. Так по-домашнему просто и… интимно?
— … подкатывать? — глухо подсказала я.
Декан рассмеялся, и от его низкого хриплого смеха мне стало еще неуютнее.
— Да, именно так это в ваше время и называют. Вы, наверно, были испуганы и шокированы тогда?
— Да…
— Это было недостойно с моей стороны, Марго. Видно, у меня и правда помутился рассудок от страсти…
Я мысленно застонала и чуть было не прикрыла лицо руками со стыда.
— Как бы то ни было, обещаю, что больше не стану донимать вас непристойными предложениями. С этого дня наши отношения будут лежать исключительно в плоскости "ученик-преподаватель".
Я ответила не сразу, потому что сначала просто не поверила в свалившееся на меня счастье. Да и вообще не особо поверила, ибо еще помнила голод в его глазах, когда он смотрел на мои ноги. И было очевидно, что он все еще пытается понравиться мне: сегодня его рубашка была расстегнута на несколько верхних пуговиц, что давало простор воображению, а рукава закатаны, приоткрывая сильные, покрытые темными волосами, предплечья.
— И даже не станете настаивать на моем переводе?.. — я нашла в себе силы вернуться к теме беседы.
— Нет, Марго, учитесь спокойно, ради бога. Насколько я понял, у вас есть крепкая академическая база и талант, чтобы стать писателем.
— Кстати, насчет этого… — в моем голосе промелькнули недовольные нотки. — Почему вы поставили мне "три" за домашнее задание?
— Я поставил вам тройку за пьесу? — искренне удивился декан. — Покажите-ка…
Я достала свою пьесу. Для этого мне пришлось снять папку с колен, что послужило поводом для еще нескольких заинтересованных взглядов. Верстовский быстро просмотрел написанное и зачеркнул свою же оценку.
— Видно, слишком увлекся, слушая поэтические стенания ваших одногруппников. Конечно же, это пятерка. Особенно занимательна сцена оргии между фавнами и людьми под сияющей луной… — пробормотал он. — Говорю же: талант!
Я покраснела до ушей и хотела уже забрать свою работу обратно, но Верстовский вдруг положил нее ладонь.
— Можно я оставлю ее себе? Буду перечитать на ночь глядя, вдохновляться на научные труды…
— Конечно, пользуйтесь на здоровье, — так и не смогла понять, он серьезен, или завуалированно насмехается надо мной. — И спасибо за извинения, они были к месту. Потому что ваши…
Я не смогла произнести "чувства", так как это слово придавало происходящему совсем другой, более глубокий, но и пугающий, смысл.
— … ваша "жажда" совершенно неуместна. И вести себя в подобном ключе — неразумно.
Декан усмехнулся и сложил руки на груди.
— Спасибо, Красовская, за эту маленькую нотацию. Трезвый взгляд на вещи нам сейчас совсем не помешает.
— Вот именно! Не знаю, что у вас за наклонности такие…
— Наклонности? — Верстовский вопросительно приподнял одну бровь.
— Но вам стоит поискать себе кого-то еще для их удовлетворения… Ведь я даже не девственница!
Глаза мужчины ненадолго вспыхнули (вот говорю же — наклонности!) — но он быстро взял себя в руки и плотоядно улыбнулся.
— На это я даже и не рассчитывал. Если б вы были девственницей, наше знакомство состоялось бы совсем иначе.
— И вообще, вокруг вас вагон молодых девушек! Уверена, среди них найдутся те, кто тоже… — я запнулась, не зная, как поделикатнее обозвать сексуальное влечение к людям старшего возраста.
— С определенными "наклонностями"? — подсказал он.
— Типа того! Вот, например, Юля от вас просто без ума… — я до последнего сомневалась, выдавать ли тайну подруги, но другого способа быстро и безболезненно заинтересовать Верстовского другой молодухой, не придумала.
— Какая Юля? — тут и вторая бровь декана взлетела аж до самого пробора.
— Ну, Гарденина Юлия. Мы с ней вместе сидим.
Отец Ромки моргнул и некоторое время переваривал информацию, задумчиво глядя в пространство.
— Ужасная идея с ее стороны, — наконец сказал он, и почти слово в слово повторил реакцию Ромы.
— Почему?! — сказать, что я удивилась, значит ничего не сказать. Но ответ его поразил меня еще больше.
— Гарденина — светлое, чистое создание. Нечего ее в это впутывать.
Меня аж скрутило от такой логики. Юлька у нас, значит, слишком невинна для отношений с деканом? "Светлое и чистое создание"? А я, получается, темное и грязное, раз меня можно?!
— Вы правы! — я хлопнула папкой по столу, возможно, чересчур эпатажно, и решительно поднялась на ноги. — Нечего впутывать тех, кто этому совсем не рад!
