Мы встали в хвост на улице, медленно продвигаясь под крышу, под покровительство собора. Рядом со входом дежурили гвардейцы. Они несли службу в форме желто-синих арлекинов, с черным беретом на голове и короткой саблей на поясе.
– Симпатичная охрана! – указал на солдат Борис. – Из Швейцарии.
– Я бы даже сказала «сказочная»! Красивая у них форма и смешная.
– А вот содержание суровое, хотя по лицам не скажешь. Кстати, по слухам форму для армии придумал сам Микеланджело.
– Он еще и портным успел побывать. А что у них с содержанием?
– Чуть больше тысячи евро в месяц. Жениться нельзя.
– Да, с такой зарплатой куда уж жениться. Нет, для Италии еще ничего, но на швейцарскую жену точно не хватит. Они что, как монахи живут?
– Не монахи. Монахам хоть можно бороду и усы носить, а этим нет. А с женитьбой действительно все сложно, надо дослужиться до капрала, тогда можешь заводить семью по решению армии.
– Еще скажи по приказу.
– Нет, я серьезно. Причем жена должна быть католичкой.
– Повезло итальянкам, – улыбнулась Анна.
Тем Калигуловским временем очередь двигалась быстро, и скоро Борис купил входные билеты. Сначала лифт, потом лестница, через несколько ничего не значащих фраз и предложений мы по ступенькам поднялись под купол собора.
– Вау, – вышли на смотровую орбиту собора Святого Петра.
Внизу пустовали Ватиканские сады, аккуратно нарезанное на кусочки религиозное угодье.
– Там никого.
– Пускают только по личному разрешению папы римского. А вот и герб Ватикана.
– Симпатичный. Похож на бородатого мужика с косичками из-под короны.
Борис рассмеялся и покачал головой в знак согласия.
Оставив сады, мы медленно двинулись вокруг купола. С другой стороны открылась площадь с солнечными часами.
– Я нашла часы, которые потерял Калигула. Отсюда они действительно как на ладони, даже как на руке. А улицы – это ремешки часов. Смотри, мы поднялись выше апостолов. На несколько минут стали ближе к Богу, чем они, – запела в голосе Анны Сикстинская капелла. По оде ее радости было слышно, что Рим она любила искренне, как ребенок – мать.
Апостолы, как и прежде, смотрели вниз на толпу. Толпа жаждала зрелищ, которые оставили в стенах Ватиканской галереи Леонардо да Винчи, Тициан, Караваджо, Рафаэль и другие гении.
Спустившись с небес, мы решили зайти внутрь собора.
– Красиво! Нет, концептуально, – засмеялась я. – Микеланджело? – вглядывалась она в изящную мифологию мозаики.
– Он самый.
– Тоже ангел Миша.
– Точно, я даже не думал никогда об этом, – улыбнулся Борис.
– А я до сих пор не знаю, о чем ты все время думаешь.
– Видимо, не о том, раз не замечаю очевидное.
– Как говорила одна моя знакомая – «Зачем мне видеть очевидное, когда я могу чувствовать невероятное», – поцеловала я Бориса в щеку и вдохнула запах его лица. Пахло мужеством. Легкая щетина и отголосок какой-то приятной воды, может быть, даже артезианской.
– Неплохая идея…
– Да, мне тоже нравится, – не дала я ему закончить мысль.
– Микеланджело не может не нравиться.
– Кругом он.
– Правда, доводили до ума другие, – тихо произнес Борис.
– Чувствуется, старались слишком, как всякие прилежные ученики.
– Знали бы они, как перестарались. Народ сюда так и тянет со всей планеты каким-то историческим магнитом.
– Народу много, это факт. Но вот почему? За себя ответить не могу. Может, ты знаешь, почему меня так тянет именно сюда, в Рим?
– Не знаю, возможно, ты, как все эти люди, пришедшие сюда, пытаешься найти место в своей вселенной капризов и стихий, хочешь открыть какую-то свою тайну, определить вектор собственного пути к личному счастью или узнать его у римских апостолов, патрициев и художников. Хотя на мученицу ты не похожа. Может быть, это просто исповедь, которая выражается очарованием и впечатлением.
– Про исповедь было хорошо. Красиво.
– Ну не всех же подавать на алтарь жестокой смерти, пусть даже созрели плоды исторического момента. Эта честь предоставляется избранным.
– Почему именно это красивое место вобрало в себя столько зла, столько красоты и святости?
– Что здесь ни сотвори, все прекрасно: и жизнь, и смерть, и созерцание.
– Не устала еще? – спросил меня после двух часов болтания по Ватиканским галереям Борис.
– Нет, я люблю много ходить. Мы еще обязательно зайдем в Пинакотеку. Чувствуешь, меня туда прямо засасывает, где бы я ни была. Прямо трясина. Омут. Одна лестница чего стоит.
Пройдясь по залам музея Пия-Климента мы попали в долгожданную воронку.
– Какая лестница! – взглянула вниз через перила Анна.
– Не лестница, а карьера.
– Кому как. Для меня эта винтовая лестница – самая красивая воронка в мире, радостно побежала по ступеням Анна.
– Да, хороший штопор, – снисходительно заметил Борис.
– Ты просто привык. А вот люди уходят в штопор группами, – показала она туристов, которые считали ступени. – Я их понимаю. Затягивает, как в омут, с головой, и не важно, спускаешься ты или поднимаешься, с одной стороны возносит к небесам, с другой – бросает на самое дно. Головокружительно. Гениальное творение.
