Семенов и Потапчук были профессиональными убийцами. Подготовленными, натренированными снайперами, не знающими промаха, безжалостными исполнителями, отработавшими свои действия до автоматизма. И четверо молодых добровольцев, не имевших навыков в подобном «искусстве», для них ничего не значили. Чтобы научиться убивать, нужно раздавить собственную душу.
Через несколько секунд все было кончено. Автоматная очередь Семенова и точные выстрелы Потапчука сделали свое дело. Теперь в комнате лежали четыре трупа. Семенов убрал автомат и, достав пистолет, подошел к телам погибших, делая каждому контрольный выстрел в сердце или голову.
Лишь затем они вышли из здания. Они несли тяжелый чемодан и поэтому не сумели обернуться на крик Савельева. Еще один доброволец пограничной стражи в этот момент выходил из туалета. Он слышал выстрелы и крики. Поэтому, достав свой огромный старый «ТТ», он смело и безрассудно шагнул навстречу незнакомцам, поднял пистолет, прицеливаясь в Савельева. Сзади раздался выстрел. Это Лозинский отвлекал внимание нападавшего, понимая, что попасть в него с такого угла не сумеет.
Но парень увидел труп, лежавший рядом с Савельевым, заметил пистолет в его руке и, уже потеряв всякий рассудок, шагнул дальше, сделав два прицельных выстрела в неизвестного. Савельев успел увернуться. Он просто спрятался за спину ничего не понимавшего и напуганного столь стремительно развивавшимися событиями водителя, который тут же упал. Нападавший на мгновение опешил, и Савельев, воспользовавшись этим, выстрелил ему в горло и в грудь. Парень захлебывался собственной кровью. Но он еще оставался живым и хрипел от ужаса и боли.
— Все кончено, — подвел итог Семенов, забрасывая чемодан обратно в автомобиль. — Там все готовы.
— Этого тоже нужно добить, — показал на тяжелораненого Потапчук.
— Не надо, — жестко сказал Савельев, — пусть помучается, собака. Он меня чуть не убил.
— Что теперь делать? — спросил Потапчук. — У нас столько трупов.
— И один свидетель, — добавил Семенов, показывая на второго водителя, которого все еще держал под прицелом Лозинский.
— Идите сюда, — крикнул им Савельев.
Лозинский толкнул водителя в бок стволом своего пистолета и подошел вместе с ним к полковнику. Савельев кивнул ему и, улыбаясь, сказал:
— Кажется, я твой должник. Ты спас мне жизнь.
— У нас много убитых, полковник, — мрачно сказал Лозинский, — что будем делать?
— Мы все знаем, что теперь сделают с нами в Москве, — добавил Потапчук. — Нам всем светит тюремный срок. Или «вышка».
— Да, — кивнул Савельев и вдруг, резко подняв руку, выстрелил в голову второго водителя. Кровь ударила в Лозинского. Тот поморщился. Несчастный упал на землю.
— Вот и все, — подвел итог полковник, — теперь у нас не осталось свидетелей. И ничто не мешает нам спокойно обсудить, как быть дальше.
Дронго посторонился, пропуская в номер молодую женщину. Она вошла. Надетый на ней костюм светло-серого цвета состоял из юбки и плотно облегающего тело пиджака. Он машинально отметил, что костюм эксклюзивный. «От Келвина Кляйна», — автоматически подумал он, впрочем, слегка сомневаясь. Гостья явно не испытывала недостатка в средствах.
Женщина прошла к креслу, села в него, закинув ногу на ногу и глядя ему в глаза. Ничего не понимая, он сел в другое кресло. Они помолчали.
— Простите, — первым начал Дронго, — я забыл представиться.
— Я уже знаю ваше имя, — улыбнулась она. — Ваш друг сообщил мне номер вашей комнаты, и я смогла узнать ваше имя.
— Очень любезно с его стороны, — сдержанно заметил Дронго. В его положении приходилось подозревать каждого, с кем он вступал в контакт.
— Я не вовремя? — по-другому поняла его интонацию женщина.
— Нет, — быстро сказал он. Черт бы побрал все его задания в мире! Он имеет право на нормальное человеческое счастье. — Простите меня, я не знаю, как вас зовут.
— Мари. Мари Олтмен.
— Вы американка? — удивился Дронго.
— А почему не англичанка? — улыбнулась женщина.
— Не знаю. Просто мне кажется, что англичанка вряд ли пришла бы сюда.
— Вы плохо знаете английских женщин.
— Может, я вообще плохо знаю женщин, — пробормотал Дронго.
— Может быть, — согласилась она, — тем не менее вы правы, я американка.
— И у вас есть капля южной крови. Скорее итальянской или испанской, — предположил Дронго.
— Вы умеете угадывать, — кивнула она и на этот раз, — моя мать была итальянкой. Отсюда мои черные волосы и резкие черты лица.
— Они прекрасны, — пробормотал Дронго, — и у вас красивое имя, Мари.
— Так называла меня мать. Она хотела назвать меня Марией, но отец настоял, чтобы я была Марианной. Тогда стали звать коротко Мари.
— Неужели у вас есть еще и русская кровь? По-моему, это русское имя.
