— Вы даже выбросили свою «беретту», — усмехнулся «Волк», — на что вы рассчитывали. Хотя она была с холостыми патронами. Конечно, мои люди поменяли оружие. Из него можно пугать ворон. Прощайте, мистер «Дронго». Вы слишком много узнали и слишком попортили мне кровь, чтобы я мог оставить вас в живых. Главное правило профессионалов — убери эмоции. Вы меня слишком ненавидели, а значит недооценивали, не умея правильно анализировать ситуацию. Слишком много эмоций, и в результате проигрыш, который будет стоить вам жизни.
Он достал оружие и направил его прямо в сердце «Дронго». Тот кивнул, словно соглашаясь. Прогремел выстрел.
Раздался стук упавшего тела.
— Я… проиграл, — сказал раненый и бессильно откинул голову. Изо рта пошла кровь. Двое других — мужчина и женщина стояли над ним, печально глядя на его агонию. Через минуту все было кончено.
— Он умер, — сказал «Дронго».
— Да, — согласилась Наиля, — он умер.
— Агент «Иодид» был наш дипломат, выдающий себя за трусливого дурачка.
— Я знаю, — очень тихо ответила женщина, — я получила твое письмо, ты все рассчитал правильно. Он попался в нашу западню.
— Он записывал все наши беседы. Поэтому я не разрешил тебе вчера остаться.
— Понимаю.
— Я подозревал тебя с самого начала.
— И ничего не говорил.
— Не мог. Иначе мы сорвали бы операцию. Теперь все кончено. Двойной агент «Волк» мертв. Задание выполнено.
— Слишком много эмоций, — вспомнила она слова «Волка», — слишком много.
Она повернулась и пошла, прочь. Свою ручку, в которую был вмонтирован пистолет, она бережно положила обратно в сумочку. Тело «Волка» осталось лежать на земле.
— Мы хотели еще раз выразить вам нашу сердечную благодарность, — говорившего переполняли чувства.
— Не могу вас слушать, — покачал головой «Дронго», — вы даже говорите как партийные чиновники. Вы не работали раньше в комсомоле?
— Работал, — удивился полковник.
— Это чувствуется. Передайте — задание выполнено. «Волк» уничтожен. Агент «Иодид» погиб. Прошу представить к правительственной награде работавшего со мной агента Главного Разведывательного Управления Министерства Обороны. И еще одна большая просьба.
— Да, да, конечно.
— Идите вы, все, к чертовой матери.
«Не оскверняйте земли, на которой вы будете жить; ибо кровь оскверняет землю, и земля не иначе очищается от пролитой на ней крови, как кровию пролившего ее».
Он сидел на скамейке, по-стариковски уронив руки, и терпеливо ждал. Ему были неинтересны эти звонкие детские голоса вокруг, суета спешащих куда-то людей, урчание машин и скрежет тормозов. Он не замечал изумительного весеннего утра, когда солнце только пытается согреть окружающий мир. Он сидел один, словно отрезанный от всего мира, пребывая в том самом состоянии, в котором находятся практически все люди, когда они не пытаются что-то изобразить или кем-то притвориться.
Все было ясно. В этом мире он был уже лишний. Он не понимал и не принимал происходивших вокруг перемен. Сначала отменили его партию. Просто утром один президент предложил это сделать другому. И партию закрыли, как закрывают какое-то учреждение по борьбе с крысами, когда угроза миновала. Это был страшный удар. Представить себе жизнь вне партии он не мог. Это было хуже самоубийства, ибо с потерей партии он терял основной нравственный стержень — тот самый, на котором держались все его убеждения и ценности. Затем, через несколько месяцев, прекратил свое существование Советский Союз. Уже подготовленный к этому событиями последних дней, он плакал всю ночь, не понимая, как теперь будет жить. Прекратила существование та самая страна, во имя которой он, собственно, и жил. Во имя этой великой страны он трижды был ранен, еще несколько раз был на волосок от смерти, но костлявая щадила его, словно зная, что в конце жизни он тысячекратно пожалеет о своем везении. Во имя этой страны он отдал все: свою семью, распавшуюся в результате его многочисленных командировок, своих друзей, не понимавших его фанатизма и целеустремленности, свою любовь, когда он отказался от женитьбы на Нине, уже зная, что его ждет командировка в Аргентину. Он отдал этой стране все: свою жизнь, свою молодость, даже свои мысли. И теперь этой страны больше не было. Даже когда в семьдесят пятом его избивали в Кельне фашиствующие молодчики, когда он попытался вступиться за женщину, боль была не такой страшной. Там была драка, и, даже когда его свалили пятеро, была надежда. Даже когда ему переломали ребра, была надежда. Даже когда он потерял сознание, была надежда. Надежда на то, что все это кончится. Теперь не оставалось ничего. Не было никакой надежды, а это оказалось самым страшным в его жизни.
