— В Минске наш «ликвидатор» не сумел нормально выполнить задание. Он только ранил намеченного объекта, и тот сейчас в больнице. Мы предполагаем, что он выживет. А если выживет, то может заговорить. Нам пока не хотелось бы принимать никаких экстренных мер: все-таки Белоруссия — не Литва и не Польша. Но и сидеть сложа руки мы не имеем права. Повторная попытка ликвидации может вызвать к объекту повышенный интерес, а нам очень хотелось бы избежать ненужной огласки. Вы понимаете?
— Что с «ликвидатором»? — спросил, подняв тяжелые глаза, Матвей Николаевич.
— Он отозван в резерв, — немного смущенно пояснил генерал.
— Ах, мать вашу! — разозлился старик. — Его нужно было кончать еще там, в Минске. Такие вещи нельзя прощать. Это его профессия, и он с ней не справляется. Значит, профессионально негодный мусор. А что делают с мусором? — жестко спросил он. — Отправляют на переработку, — зло добавил старик. — А вы еще говорите: проблемы.
— Мы уже думали над этой проблемой. Просто я должен был получить согласие директора.
— Так нельзя работать. Это закон всякой спецслужбы. Оступившегося убирают. Иначе нельзя, может потянуться вся цепочка.
— Мы учтем ваши рекомендации, — разозлился генерал. «Этот старик забыл, что сейчас не тридцать седьмой год. И так просто убрать офицера никто не позволит». Но он усилием воли сдержал свой гнев. Этот старик был ему нужен. Очень нужен.
— Да, — немного смягчился Матвей Николаевич, тоже вспомнив о сегодняшних реалиях, — когда в стране такой бардак… Ладно, эту минскую жертву возьму на себя. Срок исполнения — сутки. Устраивает?
— Его охраняют в больнице, — пояснил генерал.
— Хе… — почему-то улыбнулся старик, — это для дилетантов. Знаем, какая охрана бывает в больницах. Небось с утра до вечера думают только о том, как сбежать, пофлиртовать с медсестрами. И потом, у моего возраста есть преимущества. Меня трудно заподозрить. И трудно остановить, генерал. Ты ведь работал у меня в отделе. Забыл, что главное — найти объект? А подобраться к нему есть тысяча разных способов. Значит, плохо я тебя учил. А ведь ты уже генерал.
— Да нет. Наверное, хорошо, раз генерал.
— Тоже правильно, — засмеялся старик. — А теперь давай серьезно. Почему не посылаешь своих ребят? У тебя ведь есть такие асы.
— Нельзя, — чуть понизив голос, сказал генерал, — не имею права. Мы и так можем завалить все дело. А ты формально не в моей службе. В случае чего мы от тебя можем отказаться.
— Понимаю, — кивнул старик. — Нужное дело делаешь, генерал, ох нужное. Если все пройдет хорошо, поставят нам памятники по всей Руси великой. Только если не струсите в последний момент, если снова не дрогнете. Два раза уже не смогли.
— Это не мы, — возразил генерал, — это они, — показал он куда-то наверх. — И в августе девяносто первого, и в октябре девяносто третьего они устраивали Олимпийские игры, клоунские забавы. Теперь такого не будет. Теперь все очень серьезно.
Снова заболела голова. Он быстро принял таблетку, запивая водой.
— Опять голова болит? — спросил Матвей Николаевич. — Это после Афгана, когда тебя там ранили?
— Смотрели меня врачи, говорят, не от этого.
— Ты их много слушай. Я ведь с тобой был на месте. Сколько лет с тех пор прошло? Пятнадцать? Даже не заметил. А взрывная волна была сильной. Я думал, тебе конец, а ты, гляжу, выжил. Ну, думаю, все, теперь до смерти не умрешь.
— Дай Бог. Что-нибудь тебе нужно?
— Конечно. Схожу в лабораторию, посмотрю, что там придумали нового твои эскулапы, да и документы нужно подобрать соответствующие. И потом, не надо меня больше сюда вызывать и еще обращаться «Матвей Николаевич». Просто позвони и скажи, что нужно. Твои ребята могут все объяснить и без тебя.
— Договорились, — улыбнулся генерал.
Старик тяжело встал, зашагал к выходу. У дверей он обернулся.
— Только честно. «Ликвидатор» еще жив?
Генерал засмеялся:
— Старый черт, все ведь знаешь!
— Я так и думал. Ты был мой лучший ученик, — кивнул старик. — В Минске я все сделаю как надо. А ты делай все на своем месте. Мало нас осталось, генерал, очень мало. Может, это наш последний шанс. Придут другие — новые, молодые — и решат, что все правильно, все так и должно быть.
— Не придут, — убежденно сказал генерал, — не успеют.
— Дай-то Бог. Только сплю я плохо, генерал, в последние ночи. Очень плохо. Все думаю, может, и я виноват в том, что произошло. Или мы все виноваты. Чего-то мы не доглядели, чего-то не поняли. Теперь нужно исправлять. Прощай.
Когда за ушедшим закрылась дверь, генерал повернулся к селектору, нажал кнопку.
— Викентий Александрович, это я. Проследите, чтобы в лаборатории никого не было, когда к вам зайдет полковник Рокотов. Да, сам. Специальное задание. Можете выдать любые препараты под мою ответственность. Спасибо.
Он положил трубку. Голова продолжала нестерпимо болеть.
Выходные дни он любил проводить дома. В эти дни он отключал телефон, оставаясь наконец наедине со своими книгами. Это была его страсть, его безумие, которое доставляло ему такое удовольствие. Его близкий друг однажды неодобрительно пробурчал:
