— Тогда обращайтесь к генералу Земскову. Он сейчас здесь главный. Сырцов пока отстранен от исполнения своих обязанностей. Они вместе с Волновым были даже сначала арестованы, но затем по настоянию директора их освободили и взяли подписку о невыезде.
— А директор сильно переживает?
— Не то слово. Он постарел на десять лет.
— Вы можете завтра со мной пройтись по всему маршруту? — попросил Дронго. — Я бы хотел спуститься в хранилище. Там ведь, наверно, существует своя система шифра?
— Да, конечно. Пароль меняется каждый день. Это тоже одно из условий безопасности.
— И кто его знал?
— Только начальник службы безопасности полковник Сырцов. И его заместитель подполковник Волнов. Обычно знали кодовое слово директор Центра и его заместитель. Больше никто.
— Академик Добровольский и Кудрявцев? — уточнил Дронго. — Правильно?
— Точно. Но есть еще ключи, точнее, магнитные карточки. Только у Добровольского и Сырцова. И открыть двери в хранилище можно лишь одновременно обоими ключами. И, конечно, набором известного кода.
— У кого еще могли быть ключи?
— Только у них. Мы проверяли, ключи не похищали и не подделывали. Впрочем, это невозможно сделать. Это не обычные ключи, как я сказал, а специальные магнитные пластины, карточки, информацию на которых даже теоретически невозможно подделать. Там цифровой код. Тридцатизначное число. Это надежнее, чем даже отпечатки пальцев. Вообще-то я не имею права рассказывать вам об этом, но карточки действительно невозможно подделать.
— А сотрудники могли взять карточки и войти в хранилище?
— Нет. Обычно для обеспечения доступа сотрудников в хранилище утром туда спускались директор и начальник службы безопасности. Или кто-то из их заместителей, которые производили разблокировку двери. Код знали сотрудники лаборатории Шарифова.
— Он начальник лаборатории?
— Да, мы его тоже проверяли. Наше руководство считает, что он самый подозрительный.
— Почему?
— Глупое подозрение, — вздохнул Машков, — он наполовину татарин, и они считают, что он мог быть каким-либо образом связан с чеченцами.
— Из-за своей национальности он заранее считается подозрительным? — усмехнулся Дронго. — У вас несколько странный руководитель комиссии, вы не находите?
— Не знаю, — улыбнулся Машков, — я не могу обсуждать такой вопрос.
— Мне нужно будет встретиться с каждым из членов комиссии, — решительно произнес Дронго.
— Только утром, — возразил Машков, — посмотрите на часы, уже первый час ночи. Это у нас с вами поздний ужин.
— Да, жалко девушку, она, кажется, ждет не дождется, когда мы уйдем, — согласился Дронго, вставая. — Пойдемте, полковник, я хотел бы пройтись с вами по территории Центра и посмотреть предполагаемый путь вывоза зарядов.
— Сейчас? — изумленно спросил Машков, взглянув на часы. Потом добавил с некоторым восхищением: — Вы ведь только что прилетели…
— Разве я сказал, что устал?
— Идемте, — согласился полковник. — Знаете, я много слышал про вас. Может, вы действительно сумеете сделать то, что не смогли все мы.
Отель «Крийон» один из самых известных отелей Парижа. Расположенное на площади Конкордия, где когда-то казнили королей и якобинцев, жирондистов и роялистов, это величественное здание было построено в тысяча семьсот пятьдесят восьмом году известным архитектором Жаком Анже Габриэлем по приказу самого Людовика Пятнадцатого. Несчастный король и не подозревал, что стены построенного по его приказу дворца станут свидетелями казни его преемника и его супруги, а потом площадь перед дворцом превратится в главную арену исторического действа, на которой по очереди будут казнить самых знаменитых людей Франции.
В тысяча девятьсот девятом году здание дворца было переоборудовано под отель и после этого принимало самых титулованных особ многих государств мира. Расположенное рядом с американским посольством в самом центре Парижа, оно привлекало внимание состоятельных людей, способных платить за великолепие номеров «Крийона». Десятого августа в баре отеля за столиком сидели два человека, один из которых говорил по-французски с сильным акцентом. Он выглядел несколько экзотично — довольно смуглый, с длинными красивыми пальцами, узким носом с горбинкой, миндалевидными глазами. На нем был строгий элегантный костюм, а на пальце правой руки поблескивал крупный перстень. Второй — маленький, полный, несколько неряшливо одетый, в помятом костюме — сидел напротив смуглого и в чем-то убеждал своего собеседника.
— Все будет нормально, мистер Абдель, — убежденно говорил он. — Вы напрасно так нервничаете. Первый ящик уже в Копенгагене, его перегрузят и привезут прямо в Париж, как мы и обещали.
— А второй? — Мистер Абдель был, очевидно, постояльцем отеля, он как-то больше соответствовал его великолепию.
— Второй мы тоже найдем, — улыбался толстяк, — вы не беспокойтесь, мистер Абдель, мы сделаем все, как обещали.
— Когда прибудет первый ящик? Как вы понимаете, синьор Ревелли, это очень важно.
