— Хочу вернуть вам комплимент, — откликнулся Дронго. — За последние дни у меня впервые такой восторженный собеседник. Если будете еще говорить такие слова, у меня может развиться комплекс «нарцисса».
— Нет, — улыбнулась Марианна, — вы явно не тот человек, которому грозит подобное заболевание.
— Больше ни слова обо мне, — попросил Дронго, — давайте лучше о вас. Вы занимались спортом?
— Откуда вы знаете? — изумилась она. — Вы решили продемонстрировать на мне ваши методы?
— Нет. Просто вижу, как вы держитесь, как ходите. Занимались гимнастикой?
— Да. Целых восемь лет. Потом бросила. Нужно было либо становиться чемпионкой мира, либо не заниматься этим вообще. Но победить русскую и украинскую гимнасток было невозможно. Об этом все знали. Кабаева была вне всякой конкуренции. А меня не хватило даже на чемпионат Латвии. Призовые места доставались другим. Поэтому я решила, что нужно завязывать.
Официант разлил вино в высокие бокалы. Дронго поднял свой:
— Вы всегда такая максималистка?
— Всегда, — ответила она, в свою очередь, поднимая бокал.
— За вас, — предложил Дронго.
— За нашу встречу, — улыбнулась Марианна.
Он впервые в жизни ощущал какое-то чувство неловкости. С одной стороны, ему было приятно находиться в компании красивой молодой женщины. С другой — его смущала ее восторженность, словно он заранее получил от нее кредит доверия. Дронго привык иметь дело с женщинами как равноправный партнер и не умел общаться с ними как их кумир.
— Какие у вас вопросы? — спросил он.
— Можно я достану магнитофон?
— Валяйте, — кивнул Дронго.
Она достала небольшой магнитофон. Поставила его на столик и сразу спросила:
— Сколько процентов правды в рассказах про вас?
— Думаю, не очень много. Процентов двадцать пять от силы. Не больше.
— А все остальное неправда?
— Сильно приукрашенная правда, — чуть подумав, отредактировал Дронго.
— Говорят, что вы нравитесь женщинам, — лукаво заметила Марианна. — У вас есть секрет обольщения?
— Нужно спросить у женщин, — улыбнулся Дронго. — А если серьезно, то думаю, что нет. Я не бабник, если вы спрашиваете про это. Но красивые женщины мне нравятся. Я думаю, они чувствуют мое отношение к ним…
— Какое?
— Достаточно спокойное. Женщин часто пугает дикая энергетика в мужчинах, поэтому они им не доверяют.
— Вы хотите сказать, что у вас нет такой энергетики?
— Не такая дикая. У меня аура спокойного человека. Я не стану убивать, если женщина решит, что со мной не нужно встречаться. И еще я абсолютно не ревнив.
Марианна удивленно посмотрела на него.
— Почему?
— Не люблю ничего доказывать. И не собираюсь этого делать никогда впредь. Если женщина выбирает другого — это ее право. Я не стану ей мешать.
— Значит, вы к ней равнодушны.
— Возможно, я буду страдать, но я не стану за нее бороться. Это исключено. Если люди любят друг друга, борьба не нужна. А если женщина колеблется между двумя мужчинами, то это не мой случай.
— Вы оптимист?
— Раньше был оптимистом. Теперь иногда сомневаюсь. Наверное, взрослею.
— Вы не сказали «старею».
— Поэтому и не сказал. Пока не старею, а только взрослею.
Им снова наполнили бокалы.
— На этот раз за вас, — опередила Марианна.
Бокалы чуть слышно звякнули.
— У вас будут проблемы, — заметил Дронго. — Вы не выключили магнитофон, когда мы пили.
— Ничего, — отозвалась Делчева. — Это даже хорошо. Сохраню пленку на память. Продолжим?
— Да.
— Вы столько раз сталкивались с человеческой подлостью, с предательством, с изменами. И вы по-прежнему верите в человека? Не считаете ли вы, что мы изначально порочны и с этим ничего невозможно поделать? И никакое развитие нашей цивилизации не отменяет этих общих биологических законов.
— Общие законы вообще трудно отменить. Мы испытываем половое влечение, это нормально. Рождаемся, живем, умираем. Тоже нормально. Вернее, не совсем нормально, но таковы общие биологические законы. Я не знаю насчет человека и насчет веры в него. В каждом человеке удивительным образом сочетаются светлые и темные стороны. Вот в этом я неоднократно убеждался.
Предупредительный официант расставил заказанные блюда на столике.
— Вы можете вспомнить ваше самое громкое дело? — поинтересовалась Марианна.
— Не совсем понимаю критерий «громкости», — улыбнулся Дронго, — я стараюсь не делить мои дела на важные и не очень важные. За каждым стоит боль конкретных людей, потеря ими близких, желание узнать истину. Чаще всего людьми руководит не месть, а именно это желание знать правду.
— Вы не ответили на вопрос. Какое дело вы хотели бы вспомнить?
— Не знаю. Мне трудно выделить что-то конкретное.
— Это правда, что вы предотвратили покушение на жизнь президентов осенью восемьдесят восьмого в Нью-Йорке?
— Не помню. Возможно, что правда. Но я не хотел бы об этом вспоминать.
— Почему?
