– Может, прямо сейчас позвоним Аббасу Ашрафи и сообщим, почему именно вы хотите меня отстранить? – предложил Дронго.
– Не стоит, – тяжело задышал адвокат. – Скажите, что вам нужно? Почему вы меня так ненавидите? Или считаете, что я мог быть причастен к убийству Вилаята Ашрафи? Неужели вы не понимаете, насколько я был предан этой семье. Неужели не понимаете, какой страшный удар оказался для меня. Я ведь специально выучил русский язык, когда начались наши совместные работы на Каспийском шельфе, чтобы иметь возможность стать юристом компании и приезжать сюда вместе с погибшим. Неужели вы думаете, что я мог быть хоть немного причастен к этому убийству?
– Пока не думаю. Но вы ведете себя глупо и по-хамски, а мне это не нравится. Очень не нравится. Давайте, наконец, договоримся. Я веду свое расследование так, как считаю нужным. А вы мне только помогаете. Вот и все.
– Как хотите, – пожал плечами Муса Халил.
– С разрешения Вилаята Ашрафи вы вложили свои деньги в этот проект компании?
– Да.
– Какая была сумма?
– Небольшая. Для компании это просто ничтожная сумма. Но для меня – все мое состояние. Триста тысяч долларов. Я получил их в банке и привез домой к господину Ашрафи. Он почему-то захотел получить деньги наличными.
– Это было в день убийства?
– Что вы, – даже испугался Муса Халил, – конечно нет. Это было еще полгода назад. В июне, нет, в июле этого года. Я привез деньги, а он позвонил Крастуеву и приказал оформить на меня двадцать сотых одного процента акций из своей доли.
– Он оформил?
– Конечно. Семья Ашрафи – не только руководители этой компании. Они ее владельцы. У Вилаята было около двадцати процентов акций. Это больше тридцати миллионов долларов. Один процент – чуть больше полутора миллионов долларов. А одна пятая процента – это как раз триста тысяч долларов. Согласитесь, что для Вилаята это были смешные деньги. Для меня в условиях кризиса – просто огромная помощь. Если все пройдет нормально, то прибыль может достигнуть от десяти до тридцати процентов. То есть свои триста тысяч долларов я превращаю в четыреста. Ради этого я готов был рискнуть.
– А зачем ему понадобились наличные?
– Откуда я знаю? – искренне удивился Муса Халил. – Может, они ему были нужны для себя. Или на разные расходы. Меня это не касалось. Я получил деньги в банке, забрав с собой Тауфика Шукри, и привез их домой к Вилаяту Ашрафи. Отдал деньги и ушел. Больше меня ничего не интересовало. Он при мне позвонил Крастуеву.
– Значит, о сумме этой доли могли знать, кроме вас, Тауфик Шукри и Николай Крастуев?
– Нет, – ответил адвокат, – никто не мог знать. Тауфик сидел в машине, когда я получал деньги в банке, и ничего не знал. Я взял его на всякий случай для охраны. Крастуев тоже ничего не знал. Я сдал деньги, и Вилаят при мне позвонил Николаю Савельевичу, отдавая распоряжение. Крастуев не мог знать, что я привез такую сумму наличными. И он не спросил о них, прекрасно сознавая, что семья Ашрафи владельцы компании и могут делать со своими деньгами все, что хотят.
– Тогда получается, что кроме вас об этих деньгах никто не знал.
– Так и получается, – кивнул Муса Халил, – но я не причастен к убийству Вилаята Ашрафи.
– Куда тогда исчезли деньги? Насколько я понял, на квартире этих денег не нашли.
– Не знаю, – пожал плечами адвокат, – это было давно, еще весной. Он наверно их давно потратил. Для такого человека, каким был Вилаят Ашрафи, это были вообще не деньги. Мелкая сумма на расходы. У него машины стоили гораздо больше. На его руке были часы, которые оценивались в четыреста тысяч долларов. Сделанные на заказ в Швейцарии. Какая-то известная марка, я в них не очень разбираюсь.
– Я могу уточнить у Крастуева, когда Ашрафи отдал ему распоряжение о переводе акций?
– Не нужно. Я могу сказать вам точно. Я получил их в доверительное управление шестого июля. Точно, шестого июля. У меня все записано. Вы понимаете, что для меня в отличие от Крастуева или самого Вилаята Ашрафи, это был жизненно важный вопрос.
– Часы с его руки не пропали?
– Нет, не пропали. Там вообще ничего не пропало. И никого в квартире не было. И не могло быть. Дело даже не в камерах, установленных у входной двери. Предположим, что убийце удалось каким-то образом обмануть эти видео. Но двери и окна были заперты изнутри. Следователь все лично проверил. И мы тоже много раз. Там никого не было. В квартире оставался только сам Вилаят Ашрафи, который неизвестно от чего отравился и умер. Там проверили всю еду, всю воду, даже воду изо всех кранов. Я вам больше скажу, что мы сделали. Вы ведь знаете, что семья Ашрафи – это не просто фарсы из Ирана. Они правоверные мусульмане и используют в туалете «автофу», то есть специальный кувшин для гигиенических целей. Мы проверили даже воду в этом кувшинчике. Все абсолютно было чисто.
– Странно, что он держал дома такой архаичный предмет, – пробормотал Дронго, – у него в квартире было удобное биде. Кстати, я не видел в его ванных комнатах этой «автофы».
