– Отлично понимаешь. Какой ты умница. Сказал несчастному адвокату, что у тебя аллергия на пыль. Заставил его снять обувь и пиджак. А в пиджаке лежал его мобильник. Ты успел нанести туда свой фирменный яд, который был разработан в вашем институте во время защиты твоей диссертации. Он ведь нужен был для борьбы с вредителями, а получилась невероятная концентрация яда. Почти как цианистый калий, который мгновенно убивает любое живое существо.
Земсков стоял, глядя на гостя. У него были холодные и безжизненные глаза.
– Мне хотелось узнать, как ты заставил его отдать тебе свой телефон. Теперь я это знаю. Ты талантливый человек, Никита Земсков, но рано или поздно ты должен был попасться. Тебе не удалось стереть яд полностью с панели. Несчастный мопс лизнул панель и околел уже вечером. Ты не думал, что я узнаю про потоп в вашей квартире, про твое благородное решение сделать ремонт самому, про деньги, которые ты взял в долг и потом долго не возвращал. А самое главное, ты не мог даже предположить, что здесь может поселиться Давид Аронович Савицкий, который сумеет подсказать мне, где искать настоящего убийцу.
– Я не знаю никакого Савицкого, – холодно произнес Земсков.
– Действительно не знаешь. Он убежден, что никто из соседей не мог быть убийцей. Но никто из приходивших сюда людей тоже не мог совершить это преступление, так как их регистрировали в журнале. И только ты, живущий в квартире своего старшего брата, мог беспрепятственно входить и выходить из этого дома. Ведь тебя знали в лицо все охранники дома.
– Кто вы такой? – спросил Земсков. Он все еще стоял в той самой позе, в какой его застала речь Дронго.
– Меня обычно называют Дронго. Я эксперт по вопросам преступности. Тебе просто не повезло. Ты взял деньги у бизнесмена, компания которого начала разработку и строительство большого проекта, в который оказались втянуты несколько стран. Многие даже посчитали, что это было политическое убийство. Никому и в голову не могло прийти, что «отравитель» – это ты. Вот такой милый молодой человек, которого никому и в голову не пришло бы подозревать.
Земсков сделал шаг в сторону, еще один. Протянул руку к столу.
– Я вас не понимаю, – сказал он, – что вы городите? Какие-то убийства, какие-то отравления. Я действительно кандидат химических наук, но при чем тут яды? И вообще, зачем вы ко мне пришли?
– А теперь медленно повернись ко мне и подними руки, – сказал Дронго, доставая оружие, – и учти, что я стреляю неплохо. Я не стану тебя убивать. Я просто раздроблю тебе кости на обоих руках. Подними руки и брось то, что ты сейчас взял.
Земсков сжал губы. Он держал что-то в зажатом кулаке правой руки и смотрел ненавидящими глазами на гостя.
– Не дури, – посоветовал Дронго, – за дверью ждет группа захвата. Тебе никуда не уйти. А я не промахнусь с трех метров, это я тебе обещаю. Ты можешь представить, с каким удовольствием я бы выстрелил тебе в лицо. Разожми кулак и осторожно брось то, что ты держишь, на пол. Я долго ждать не буду.
Земсков не отрываясь смотрел на дуло пистолета, направленного ему в грудь. Он понимал, что не успеет бросить этот сухой порошок в своего гостя. Просто не успеет дернуть рукой, как тот выстрелит. И все будет кончено. Он видел эту решимость в глазах гостя. Он понимал, что тот обязательно выстрелит.
– Я положу этот порошок на стол, – предложил Земсков.
– Нет, – сказал Дронго, – просто разожми руку.
– Нельзя, – возразил убийца, – он может просыпаться на меня.
– Тем хуже для тебя, – сказал Дронго, – бросай, у тебя остались последние пять секунд.
Земсков сжал кулак и отвел руку в сторону, затем разжал пальцы. Из кулака упал целлофановый кулек, и часть порошка просыпалась на пол. Земсков испуганно отдернул ногу.
– Вот так, – удовлетворенно сказал Дронго, – а теперь, господин «отравитель», я сдам вас следователю прокуратуры. Он уже ждет нас за дверью. Можете представить себе, сколько у него к вам накопилось вопросов?..
Чингиз Абдуллаев
Фестиваль для южного города
Я не вижу особой разницы между людьми. Все они – смесь из великого и мелкого, из добродетелей и пороков, из благородства и низости. У некоторых больше силы характера или больше возможностей, поэтому они соответственно дают больше воли своим инстинктам, но потенциально все они одинаковы.
Наказанием лжецу оказывается не то, что ему никто больше не верит, а то, что он сам никому больше не может верить.
Глава 1