– Хватит, – презрительно скривил губы Игорь, поднимаясь со стула. – Я выполняю здесь всю работу, подтираю дерьмо за твоим мужем и до сих пор даже не стал вице-президентом. Дура ты. Я его любовниц отправляю на разные курорты, пока ты сидишь в Лондоне. А он тебя все время обманывает. И до сих пор я ничего не имею. Просто мальчик на побегушках. Ты хотела, чтобы я всегда был таким мальчиком?
– Негодяй, – рванулся к нему Ледков. – Я тебя убью.
Вейдеманис и Кружков схватили бизнесмена за плечи, с силой удерживая его у стола. Ледков вырывался. Вакуленко недовольно поднялась, посмотрела на Дронго.
– Все эти ваши психологические эксперименты.
– Не мои, – грустно ответил Дронго, – не мои, а его.
Он показал на Игоря. В этот момент со своего места неожиданно встал Евгений Петунин. На него никто не смотрел. Он подошел к Игорю и вдруг резко ударил его по лицу.
– За н-наших ребят, – сказал он.
– Нельзя бить подозреваемого, – крикнула Вакуленко, – тем более в присутствии сотрудников прокуратуры.
Все одновременно заговорили, закричали, зашумели. Любовь Кирилловна почувствовала себя плохо. Удальцов подскочил к Игорю, чтобы защитить его от возможных нападений. Дербенева достала лекарство для Эмиля Борисовича. Казберук поспешил на помощь Ледковой, чтобы она не сползла со стула. И только Алла сидела довольная и немного счастливая. Она всегда подозревала, что в этих богатых семьях не всё так просто. У каждого из них есть куча своих проблем. Она вдруг подумала, что Ледков не захочет жить с женщиной, чей брат хотел его убить. И значит, у неё появился шанс. Она молча сидела на стуле, стараясь не выказывать своих чувств. В конце концов она меньше всех виновата, что всё сложилось таким образом.
«И вдруг ее лицо становится великолепным лицом Медузы, которое я когда-то так любил: исполненное ненависти, перекошенное, ядовитое. Анни меняет не выражение, она меняет лицо, как античные актеры меняли маски — в мгновение ока. И каждая из этих масок призвана творить определенную атмосферу, задавать тон тому, что последует. Маска появляется и остается неизменной, покуда Анни говорит. Потом маска спадает, отделяется от Анни».
Если вы стелете постель, то обязательно должны в нее лечь.
Когда пройдет несколько лет, он будет часто вспоминать именно это дело. Возможно, оно было по-своему уникальным, единственным в своем роде. Возможно, ему никогда не приходилось сталкиваться с таким изощренным преступлением. А может, он просто не хотел признаваться самому себе, что впервые потерпел поражение в деле, в котором, как он считал, разбирался лучше всех остальных. Или его поражение было запланировано, так как он отчасти предопределил развитие ситуации, в которой оказался в результате расследования этого дела.
В этот осенний день Дронго читал новую биографию Черчилля, изданную в Лондоне. Он недавно заказал себе эту книгу и теперь с интересом узнавал массу прежде неизвестных ему подробностей о жизни выдающегося английского политика. Было около семи часов вечера, когда ему позвонил Эдгар Вейдеманис, его напарник и друг, который помогал ему все последние годы.
— Тебя ищет один очень известный человек, — сообщил Эдгар со своим неистребимым латышским акцентом.
— Надеюсь, что не президент России, — пошутил Дронго, — мне было бы трудно ему отказать.
— Почти такой же известный, — в тон ему ответил Вейдеманис. — Это руководитель российских кинематографистов. Никита Симаков. Самый известный российский режиссер в мире.
— Я хорошо знаю его отца, — ответил Дронго, — и даже старшего брата. Мы несколько раз встречались. Но с Никитой Симаковым не знаком. Хотя все его фильмы, конечно, видел.
— Он хочет тебя увидеть, — сообщил Эдгар. — Уже два раза звонил его помощник. Просят дать твой прямой номер. Либо мобильный, либо городской.
— Если просят, нужно дать. А какое дело у них может быть ко мне? Я не совсем понимаю…
— Я тоже не понимаю. Но если ты разрешишь, они сейчас перезвонят тебе.
— Валяй, — согласился Дронго. Он убрал книгу и положил трубку, ожидая звонка.
Через минуту действительно раздался звонок. Он снял трубку и услышал характерный знакомый голос известного режиссера.
— Здравствуйте, — сказал Симаков. — Это господин Дронго? Извините, что я вас так называю. Но мне рекомендовали обращаться к вам именно таким образом.
— Да, — ответил Дронго, — добрый день, господин Симаков. Я вас узнал. Ваш голос очень похож на голос вашего отца.
