«Дропкат реальности, или магия блефа» – роман Надежды Мамаевой, жанр романтическое фэнтези, приключенческое фэнтези.Не головокружительная красавица, да еще и с сомнительным приданым – чем не разменная монета для отчима? И суждена бы была Вассарии роль безропотной жены при старике-муже, если бы не авантюрный нрав, да наследство, оставленное дедом. Какое наследство, спросите вы? Ловкие руки и умение вести игру, что присущи лишь настоящему шулеру.Эта история об одной лицедейке, двух мужчинах и подростке, с шаффлом из приключений, фулл хаусом любви, разложенная по мастям на пятьдесят две карты.
© Мамаева Надежда
© ИДДК
Шаффл есть любой способ перемешивания карт для того, чтобы при раздаче получить непредсказуемую и неопределенную комбинацию для игроков. Для шулера же шаффл – удобная возможность сдать себе нужные карты.
– Для шулера у тебя есть два существенных недостатка. – Голос седого как лунь, но не потерявшего с годами стати старика не был недовольным, он констатировал самую упрямую в мире вещь – факт.
– Какие? – настороженно спросила молодая девушка.
Скорее она сделала это ради того, чтобы поддержать разговор, нежели ей был интересен ответ. Меж тем ее ловкие пальцы чиповали стек одной рукой, собирая ровно двадцать фишек одного номинала в аккуратную стопку. Выходило неплохо, хотя собранный стек еле-еле помещался в ее ладони.
Старик соизволил пояснить:
– Во-первых, у тебя слишком маленькие руки. Под такими ладонями тяжело спрятать крапленую карту или лишнюю фишку.
– Но ты сам говорил, что пальцы-то ловкие, – возразила она, недовольно пыхтя. Стек, после того как девушка дропкатом отделила от него стопки по пять, четыре и три фишки, значительно уменьшился и сейчас весьма вольготно размещался в ее ладони.
– Не перебивай! – Старик посерьезнел. Его наставительный тон в такие минуты всегда заставлял ее внутренне подобраться. – Маленькие руки для мужчины. Да, глядя на твои пальчики, тяжело будет заподозрить в тебе шулера – а это уже скорее плюс, нежели минус. А вот вторая проблема посерьезнее.
Выдержав настолько длинную паузу, что даже лицедеи императорских подмостков обзавидовались бы, добавил:
– Потому как женщин-катал не бывает. Ни один уважающий себя герр не сядет играть за стол с дамой не только высшего, но и полусвета. А с теми, кто бы сел играть с женщиной, я бы сам не советовал тебе связываться. Это наверняка такая шушера, что и заточку под ребро не погнушаются после игры пустить.
– А зачем же ты меня тогда учишь всему этому? – Девушка недоуменно обвела взглядом стол зеленого сукна, на котором лежала пара запечатанных колод. В углу виднелся столбик ставок, написанных мелом (они были сделаны ныне беседовавшими еще вчера, когда девушка и старик на интерес до полуночи играли в аллусский пятикарточный принт), стояли стеки с фишками и лежали собственно карты.
– Потому что знания лишними не бывают. У тебя и так, кроме этих знаний и родословной, ничего за душой нет, – припечатал старик.
Тут Хайроллер был прав. Некогда отец юной фьеррины, что ныне вела беседу, достопочтенный герр Мираскес Хайроллер (он же сын старика, сидящего за столом) был любителем играть по-крупному, ну и проигрался. Подчистую. А после решил проблему долгов кардинально – пустил себе пулю в лоб. Может, для него это и был геройский поступок. Может, Мираскес и думал, что таким образом избавит хотя бы свою любимую жену и маленькую тогда еще дочурку от долговой ямы… Но Вассария (а именно так звали юную собеседницу) подросла и твердо усвоила, что самоубийство – это способ лишь перекинуть свои проблемы на плечи близких, самому канув в небытие. Мираскес для себя все решил, оставив на этом свете дражайшую супругу с маленькой дочкой на руках в осаде кредиторов.
Мать Вассарии – тогда молодая еще красавица двадцати одного года – сделала то, что было возможно в ее ситуации: выставила единственное свое богатство на аукцион мужского тщеславия. И стала из баронессы Хайроллер графиней Бертран.
Герр Бертран был уже немолод, статен и столь же дружелюбен, как мраморная колонна. Когда шестилетняя Вассария увидела его в первый и последний раз, он показался ей олицетворением вечной зимы: снежно-белые волосы, резкие черты лица, индевеющий взгляд.
По итогам той приснопамятной аудиенции и последовавшего разговора с матушкой Васса и была отослана в провинциальное захолустье к деду, герру Аллару Хайроллеру, в прошлом ловеласу и шулеру (впрочем, последнее так и не было доказано), сколотившему свое состояние на карточных играх.
– А папу ты тоже учил играть? – Этот вопрос мучил девушку давно, но ей все никак не удавалось его задать. А тут дедушка в почти благодушном настроении…
– Нет.
Резкий, рубленый ответ заставил ее внутренне поежиться. Уж больно тон был хлесткий, словно удар кнута.
– Не только не учил, но и категорически запрещал ему брать в руки карты. Мираскес был слишком увлекающимся. Слишком… Он и помолвки с твоей матерью добивался с какой-то одержимостью, азартом. Хотя семья этой почтенной фьеррины была против их брака, твоему отцу таки удалось добиться желаемого.
Итог этих достижений, то бишь Васса, сейчас сидел за столом и чувствовал, практически материально ощущал, как мрачные мысли деда, словно стая воронья, кружат над его головой.
