Я повела носом, но вынуждена была признать, что ничего не чувствую. Пахнет листвой и лимонником, немного — пылью. Да полно, тут и было-то… утром. А окна были раскрыты весь день.
Огляделась растерянно: в комнате было куда больше вещей дочери, чем моих. Не так уж много у меня одежды, несколько юбок и три блузки. Ну, две шляпки на стене. И пара высоких ботинок на случай непогоды. Гребни, чулки, белье, немного косметики. А у Мэй тут и книги, и полный шкаф разноцветных шелковых кимоно, и самая разная обувь — для прогулок, для танцев, для занятий, и украшения для волос, и прочие мелочи. В крохотную каморку матушки Ши это все просто не уместится. К тому же старушка храпит как дракон, я это помню. И ветры ночные пускает, но об этом Мэй точно знать не стоит. Решено: уйду я.
Обещать, что моя близость с Кеем не повториться, я не могла. Не с серьгой в ухе.
— Оставь, — устало сказала я. — Я уйду сама. У меня вещей меньше. К тому же у меня есть кабинет, он большой. Поставлю ширму, за ней постель. И шкаф там поместится. В кабинете все равно никто, кроме меня, не бывает.
Да. Это хорошая мысль. Вызову плотника и перенесу книжные полки в учебные классы, на их месте поставлю шкаф для одежды. И все будут довольны.
— Я так не могу, — испуганно прошептала Мэй. — Разве я могу выгнать хозяйку школы из ее же спальни? Это просто неприлично!
— Ты все можешь, — грустно ответила я.
— Почему?
— Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива.
Губы у всегда спокойной Мэй вдруг задрожали, и я поняла, что дочь сейчас просто расплачется, а в последние дни я и так слишком нервная, чтобы видеть еще и ее слезы. Поэтому я пробормотала что-то про ужин и трусливо сбежала. Ладно, про обучение еще будет время переговорить. Завтра. Или через неделю. Или через год.
Итак, ночевать мне, очевидно, сегодня негде. В кабинете только стулья, стол и книжные шкафы, свободных постелей в доме нет. Лечь в комнате леи Нориэ? Да, пожалуй, так и сделаю. Возьму чистое белье, она ничего и не узнает. Пока же стоит все же поужинать, хотя бы кусок хлеба с молоком съесть, иначе ночью сон будет еще хуже, чем всегда.
Я, кажется, еще помнила, как холодно и грустно спать голодной, хотя прошло уже так много лет. И ведь не сказать, что в интернате воспитанниц плохо кормили, нет. Завтрак и обед были вполне приличными. А вот ужины — ранние и довольно скудные. Горстка овощей, крохотный кусочек мяса, а то и вовсе без него. Считалось, что скромный ужин и холод в спальнях воспитает в нас кротость и пойдет на пользу здоровью. Болели мы, действительно, не часто, но вот голод ночью просто одолевал. Мы воровали кусочки хлеба за обедом и прятали под подушками… Когда его находили, нас наказывали — били розгой по рукам и лишали ужина. Но мы все равно прятали, под матрасы, под книги, в личные вещи. Уж очень хотелось есть ночью.
В Дивном Саду любая девочка может попросить добавки, и ей не откажут. Все равно не будет у учениц лишнего веса. Во-первых, ильхонцы к нему не склонны, а во-вторых, гимнастика, танцы и занятия с дядюшкой Пако никак не позволят девочкам растолстеть. А в какой форме пребывают учителя, мне безразлично. Лишь бы работали хорошо.
Поэтому в кухне всегда есть еда, даже ночью, чему я сейчас была чрезвычайно рада.
Нашла в шкафу пирог с малиной, налила из кувшина молока, не зажигая фонаря, поужинала. Не слишком полезно, ну и плевать. За последние пятнадцать лет я не изменилась совершенно: ни морщинки, ни седых волос, ни одного больного зуба. Все юбки и блузки, которые я привезла из Ранолевса, сидели на мне превосходно. Хотя, конечно, порядком износились, я уже пошила новые, точь-в-точь такие же. Словом, есть по ночам я могу сколько угодно. И женщины, склонные к полноте, могут с чистым сердцем называть меня ведьмой.
Нет, все же были во всей этой истории с Гарманионом определенные плюсы! Наверное, если бы не та встреча, я бы уже потолстела, вся покрылась веснушками и прятала седые прядки. А может быть, магия Дивного Сада и без того бы сохранила мою молодость. Вон, дядюшка Пако и матушка Ши для своего возраста выглядели просто великолепно!
Спать мне почему-то уже совсем не хотелось. Хотелось разговаривать. С Мэй беседы не вышло, лея Ши ложится рано, с учительницами дружбы я не водила. И снова оставался только Тайхан, бедняга, как же я ему, наверное, надоела за последние дни! Ладно, я только загляну на конюшню, вдруг он еще не спит? Если спит — пойду и я. Одним глазком загляну… Как старательно я убеждала саму себя, что иду именно к сыну!
На конюшне тихо и темно, к каморке Тая света нет. Но раз уж я пришла, не могу не заглянуть. Тихонечко, почти на цыпочках, я крадусь, но напрасно сдерживаю дыхание. Спокойный голос разбивает тишину:
— Тебя легко узнать по шагам.
— Как это?
— Юбка. Она шуршит совсем иначе, не как шелк.
— А… ну да.
— Я ждал, что ты придешь.
Пришлось все же приблизиться к стойлу, где разместился Кейташи. Ужасно неудобно разговаривать с невидимым собеседником. Свет луны проникал сквозь щели в дощатой стене, глаза привыкли к полумраку, и я уже отчетливо видела силуэт сидящего мужчины.
