Из пузатой кружки на столе доносился запах крепкого кофе, небо за окном прояснялось после грозы, а Бронислав Гельда закончил писать письмо на телевидение. Он почесывал шею и наклонял голову. То и дело поправлял толстые очки, пытаясь распутать взглядом переплетенные, пляшущие слова.
Закопав лошадь, похоронив зятя, продав хозяйство и переехав в квартиру на четвертом этаже панельного дома, он был уверен, что в жизни его ждет только прогрессирующая слепота и старость. И во многом был прав.
Однако он не предполагал, что, увидев внука, почувствует в голове нечто вроде щелчка и поймет: весь мир существовал до сих пор лишь затем, чтобы расцвести в этом маленьком хрупком человечке.
Теперь Бронислав планировал. Планировал игры, прогулки, чтение книг, экскурсии, походы в гости, тренировки, подарки, стишки, первых друзей, первых девочек и первые поединки на руках. Подсчитывал, до какого возраста надо дожить, чтобы увидеть, как мальчик начинает ходить, произносит слово «дедушка», сам спускается по лестнице, окликает его со двора, идет в школу, принимает первое причастие, становится мужчиной и женится.
Он вложил лист бумаги в конверт и заклеил его. Адрес переписал из газеты. Документы, деньги, одеколон, расческа. Зеркало. В зеркале – старик с его чертами лица. Он не понимал, когда это произошло.
Надел плащ и вышел из квартиры. На лестнице прикидывал, когда зрение в единственном глазу упадет настолько, что он не сможет ходить даже на почту.
Он долго стучал, прежде чем она открыла. На ней была ночная рубашка и длинный, завязанный на поясе свитер. Смотрела, будто не узнавая, затем безмолвно подвинулась и впустила в квартиру.
– Отправлял тут письмо. Решил заглянуть.
Ирена достала из шкафчика две рюмки и рассматривала их, стоя к нему спиной.
– Будешь коньяк? – спросила наконец.
– Не откажусь.
Поставила на стол рюмки и бутылку. Ее руки испещряли толстые зеленые вены. Она села рядом и прикусила хвостик рыже-седой косы.
– Не знаю, что я мог бы тебе сказать, – начал он.
– Я тоже не знаю, что ты мог бы мне сказать.
– Как ты живешь?
Она смотрела на рюмку и долго молчала.
– Если честно, не очень, – призналась в итоге.
Тишина. Бронислав сделал глоток и кашлянул.
– Себусь растет, как на дрожжах. Тебе надо его навестить. Такой веселый ребенок.
Она покивала и пригубила коньяк.
– По-прежнему ничего неизвестно. Милиция, похоже, уже перестала искать. Казю ходит и расспрашивает, но все впустую. Бронек, почему он так со мной поступил?
Мужчина придвинул стул и обнял ее. Кости. Тень человека.
– Мне не надо было тогда в Радзеюве… Нам не надо было. Сначала Янек, теперь Виктусь.
– Тихо, – шептал он, гладя ее по голове. – Успокойся.
