— Наверняка нет.
— Откуда такая уверенность?
— Жозе всегда держала его закрытым, когда у нее кто-нибудь был.
В окне дома напротив была видна мастерская: вокруг покрытого грубой тканью манекена на черной деревянной ноге сидели занятые шитьем несколько девушек.
Флорантен, хотя и силился улыбаться, казался встревоженным. От этого его лицо исказила странная гримаса, напомнившая Мегрэ урок в банвильском лицее в тот момент, когда учитель, обернувшись, застигал его однокашника за передразниванием.
«Вы пытаетесь напомнить нам о нашем происхождении, господин Флорантен?» — спрашивал преподаватель латыни, невзрачный светловолосый человечек.
Бригада экспертов Мерса прочесывала квартиру: казалось, ничто, ни одна пылинка, не ускользало от их внимания. Несмотря на распахнутое окно, Мегрэ было жарко. Не по душе ему была вся эта история, его от нее даже подташнивало. К тому же ему претило попадать в двусмысленные ситуации. На память, как он ни гнал их, приходили образы из прошлого.
Он почти ничего не знал о том, что стало с его школьными приятелями, тот же из них, что вдруг всплыл, находился в положении более чем затруднительном.
— Ты разговаривал с памятником павшим?
Комиссар удивленно взглянул на Флорантена.
— Ну, с привратницей. Она наверняка придумала и мне какое-нибудь отнюдь не ласковое прозвище.
— Тип.
— Вот как! Значит, я тип. Что же она тебе напела?
— Ты уверен, что рассказал мне все, как было?
— Зачем мне лгать?
— Ты всегда лгал. Из удовольствия.
— Когда это было! Сорок лет назад!
— Ты не больно-то изменился.
— Ну разве пришел бы я к тебе, если б хотел что-нибудь утаить?
— А что тебе оставалось?
— Уйти. Вернуться к себе, на бульвар Рошешуар.
— Чтобы тебя завтра же сцапали?
— Я мог бы дать деру, перейти границу.
— У тебя есть деньги?
Флорантен покраснел, и Мегрэ стало его немного жаль. В детстве вытянутое клоунское лицо этого человека, его шутки и паясничанье доставляли ему много приятных минут.
Теперь он перестал быть забавным, и было скорее тягостно видеть, как он прибегает к старым ужимкам.
— Не думаешь же ты, что я убил ее?
— А почему бы и нет?
— Ты меня знаешь.
— Последний раз я видел тебя двадцать лет назад на площади Мадлен, а до того в лицее в Мулене.
— Неужто у меня вид убийцы?
— Убийцей становятся в считаные минуты или секунды. А до того можно быть таким же, как все.
— За что мне убивать ее? Мы были лучшими в мире друзьями.
— Только ли?
— Ну, разумеется, нет, но в моем возрасте смешно говорить о большой любви.
— А она?
— Думаю, она меня любила.
— Она была ревнива?
— Я не давал ей поводов. Ты так и не ответил, что тебе наплела эта колдунья?
За их разговором не без любопытства наблюдал Жанвье: впервые допрос протекал при подобных обстоятельствах.
Чувствовалось, что Мегрэ не в своей тарелке, неуверен, колеблется даже тогда, когда приходится выбирать между «ты» и «вы».
— Она никого не видела.
— Лжет. Или была на кухне.
— Но это невозможно! Ведь должен же был убийца откуда-то появиться. Если только не…
— Что — если?
— Если он уже не был в доме.
— Жилец?
Флорантен тут же схватился за это предположение.
— Почему бы и нет? Я в доме не единственный.
— Жозе навещала других жильцов?
— Откуда мне знать? Я не сижу здесь с утра до вечера. Я занят. Зарабатываю на жизнь.
Прозвучавшее отдавало фальшью. Еще один фарс в активе Флорантена, всю жизнь ломавшего комедию.
— Жанвье, облазь дом сверху донизу, стучись в каждую дверь, расспроси всех, кого найдешь. Я буду у себя.
— А машина?
Мегрэ так и не пожелал обучиться вождению.
— Такси возьму, — ответил он, затем, обернувшись к Флорантену, позвал его: — Пошли.
— Не хочешь ли ты сказать, что я арестован?
— Нет.
— Что ты собираешься делать? Зачем я тебе понадобился?
— Поговорить надо.
Первой мыслью Мегрэ было вместе с Флорантеном вернуться на набережную Орфевр, но в ту самую минуту, когда он склонился к шоферу, чтобы дать адрес, намерения его изменились.
— Номер твоего дома по бульвару Рошешуар? — спросил он у Флорантена.
— 55-бис. Зачем тебе?
— 55-бис, бульвар Рошешуар.
Это было в двух шагах. Недовольный краткостью предстоящего маршрута, таксист тихонько выругался.
Вскоре они приехали: между лавкой по продаже рам для картин и табачным киоском имелся проход, ведущий в тупик. На неровной мостовой в проходе стояла ручная тележка.
В самом тупике находились две мастерские с застекленными витринами. В той, что была слева, художник трудился над полотном с видом на Сакре-Кёр, наверняка предназначенным для продажи туристам. Видимо, изготовление этих полотен было у него поставлено на серийную основу. Сам длинноволосый, бородка с проседью, галстук, завязанный большим бантом по моде 1900 года.
Флорантен вытащил из кармана связку ключей и принялся открывать дверь мастерской справа; Мегрэ был зол на него: он испортил ему приятные минуты, когда на него накатили воспоминания юности.
Наблюдая незадолго до появления своего старого приятеля за мухой, упрямо возвращавшейся в левый верхний угол листа бумаги, не вернулся ли он мысленно как раз в школьные годы?
